Внешнее принуждение связано с руководством, которое укрепляет веру в успех и, при достаточном авторитете руководителя, исключает критический анализ и требования доказательности. (Зачем тревожиться, если столь значимая личность сказала, что так будет правильно.) Это принуждение тем эффективнее, чем сильнее возбуждает чувства человека, вызывая активное личностное отношение. Чем больше оно соответствует его идеалам и системе ценностей модели мира, тем вероятнее, что оно будет восприниматься как нечто правильное. На этом пути религиозная вера не имеет себе равных. Она обладает чудесной способностью даже невыносимые страдания человека обращать в глубокое ощущение счастья , порождая надежду . Замечено, что верующие в Бога в жизни более уравновешенны и успешны. (У них и дождь вовремя, и хлеб досыта.) Вера несет утешение, ослабляя страх перед бедами жизни, перекладывая неизбежные решения на любящего и всесильного Бога. При этом большую роль играет и идея загробного воздаяния, искупающего земные страдания счастьем в ином мире, где царит глобальная справедливость. Именно возникающая гамма положительных эмоций провоцирует обращение к религии в трудной жизненной ситуации.

Религии говорят примерами, а это внешнее принуждение. Пример обращается к личному опыту в силу своей чувственной достоверности. Он толкает к непроизвольному подражанию, возбуждая эмоции и фантазию. Если пример – образец добродетели, то он имеет последователей в поступках, а не в рассуждениях, поэтому и способен творить чудеса. Тот, кто выступает в качестве примера, ведет человека, уделяя ему частицу своей силы. Он оживляет, вдохновляет и невольно увлекает за собой. Христос есть идеал каждого христианина. Он – не отвлеченное понятие, не абстрактная норма человечности вообще, а жизненный образец для каждого человека. Что делал Христос – закон. Побудительная сила идеала – намерение подражать ему, но это требует от этого идеала некоторых обязательных свойств.

Сила Бога как идеала возрастает, когда она опосредована указанием на его атрибуты и сущностные свойства. Обратим внимание на такие качества, как любящий, справедливый и спасающий. Эти качества в некоторой, пусть слабой, степени присущи и человеку. А если это так, то они представляют как бы мост между таким понятием Бога, к которому нельзя относиться по-человечески, и таким, к которому могут быть обращены слабые человеческие чувства. К подобному Богу легче испытывать чувства, каковые и есть проводник веры. Поэтому учителя обращаются к эмоционально воспринимаемым примерам. Эти примеры дают возможность убеждать не логикой, но вдохновением. При этом они используют особые дидактические приемы – притчи, метафоры, аллегории, многозначность которых подталкивает слушателей к проникновению в смысл путем интуитивных догадок, а они, в свою очередь, воспринимаются как внутренне пережитые озарения свыше.

Обычно Бог вызывает амбивалентные чувства: и страх, и надежду. С одной стороны, это благочестивый страх, вызываемый тем, что Бог переживается как нечто «совершенно другое», неизмеримо более высокое по отношению к человеку, возбуждает чувство испуга, трепета, совершенной зависимости. С другой стороны, человек приписывает Богу все лучшие черты и ожидает от него доброжелательного отношения к себе и в этом мире, и после смерти. Такое представление Бога создает условия для подавления страха и роста доверия к жизни, то есть позитивного чувственного опыта – радости, благодарности, почитания и надежды. При этом любовь выступает как высшая, зрелая форма человеческого отношения. Любовь – духовная способность, которой не все люди наделены в равной степени. Способность любить выступает мерой того, насколько человек продвинулся в своем духовном развитии. Любовь – это единство с кем-то или чем-то вне самого себя, поэтому она как бы отождествляет человека с Богом и сближает людей. Любовь удовлетворяет потребность человека в единении с миром, при сохранении его чувства целостности и индивидуальности. Авиценна в своем «Трактате о любви» приписывает любви положительную роль, содействующую восхождению души к единению с Божеством.

Религия стремится размежеваться с наукой. Межа проходит там, где религия допускает противоречие с накопленным человечеством положительным знанием. Наука дает объяснение, основанное на законе причин и следствий и исключающее цель. Религия отличается от науки и тем, что включает цели бытия. Вера, вопреки разуму, может быть представлена как откровение. Защищаясь от нападок интеллекта, религия поясняет, что в ней познание происходит в другой форме и по своему характеру оно совершенно иного рода, чем познание, доступное интеллекту. Иного, чем у науки, восприятия мира религия достигает путем непосредственного, интуитивного постижения смысла миропорядка. Если верующий чувствует себя соединенным с Богом, то у него пропадает нужда в его рациональном познании. Чувство своей сопричастности с божественной сущностью дает ему такую субъективную уверенность, по сравнению с которой логическая достоверность остается всегда чем-то бледным, холодным и почти безразличным (156, с. 318).

Из приведенных рассуждений становится понятно, насколько восприятие веры зависит от доминирования эмоционального (праводоминантного) или логического способа (леводоминантного) восприятия мира, так как способ восприятия способствует достижению субъективного ощущения истинности разными путями. Если человек праводоминантный, то большую роль в его движении к вере играет воспитание, традиции и повышенная способность к самосовершенствованию путем уподобления и идентификации с учителем. Поэтому ему так важен личный пример. Он всегда пристально присматривается к личности и поведению учителя и только через него приобщается к учению. Для такого человека религия гибнет, если ее основные положения не вызывают сопереживания. Люди леводоминантные эффективнее приходят к вере через накопление аргументации. В последнем случае важнее не кто сказал, а что сказано, сами доводы, а Учитель воспринимается лишь как транслятор аргументов.

Согласно взглядам И. Канта (130, с. 673), признание истинности суждения имеет ступени: мнение, вера, знание и убеждение. Мнение – признание чего-то правильным, но недостаточно убедительным, как с объективной, так и с субъективной стороны. Вера – нечто достаточно достоверное с субъективной стороны и недостаточно – с объективной. Знание – достаточно достоверное и с субъективной и с объективной стороны. Убеждение это знание, соединенное с верой в него. Не все знания требуют убеждения; оно проявляется там, где знания трудно оспорить и трудно доказать. Убеждение это знание, способное выдержать критику, устоять под напором альтернативных взглядов и фактов.

В современных представлениях мысль о соотношения веры и науки может быть выражена так: на вершине осознанного развития находится научное знание, а на вершине подсознательного – религия. Их взаимодействие движет духовное развитие человека, являясь мощным фактором, способствующим прогрессу и религии, и науки, поскольку для него необходима как пророческая метафоричность религии, так и логическая точность науки.

Если говорить не о религиозной вере, а о вере как об обыденном явлении, то ее ядром выступает неопределенность. Оказалось, что некий уровень неопределенности может играть положительную роль. В ряде ситуаций она выступает важным фактором интеграции личности как стимул решимости и активности людей. Так, экспериментально доказано, что люди наиболее активны, когда вероятность успеха составляет примерно 50 %. Если вера не нужна (гарантировано 100 % успеха) или невозможна (ожидается 100 % неудача), работа становится бездушной, постылой и оттого мало эффективной. Таким образом, обыденная вера содержит ожидание осуществления желаемого. Тогда она может рассматриваться как особое психическое состояние, возникающее в достаточно неопределенной ситуации, в условиях дефицита точной информации о достижимости поставленной цели, но когда существует возможность для успешного действия, его благоприятного исхода, и об этой возможности человеку известно. Во всех случаях вера выступает в двух ипостасях – как доверие к показаниям органов чувств, то есть к возможности проникать в объективную реальность (в отличие от знания уже подтвержденного), и как отношение к знаниям, не вполне подтвержденным сегодня, то есть принимаемым на веру в тех случаях, когда предмет является чем-то гипотетическим. Вера нужна только там, где нельзя знать наверняка. Она возникает как следствие необходимости иметь знание там, где оно почему-либо невозможно. Тогда можно принимать в качестве истины недоказанное объяснение.