Сейчас многие испытывают тяжесть от непосильного для них бремени выбора: либо оставаться в прошедшем времени, лелея переживаемые несправедливости, либо двигаться вперед, реагируя на новые требования жизни, более гибко искать новые сферы применения своим способностям, знаниям и опыту. Теперь становление капитализма и демократии возложило на каждого тяжелое бремя – повседневный выбор действий и ответственности за свои поступки. Часто такие требования к себе оказываются непосильными, что и доводит до трагедий. Поэтому некоторые люди страстно желают ослабить напряженность и избежать возникающего диссонанса («Надо что-то решать, но нет сил!»)

Происходящий в этот же период жизни нашей страны распад традиций порождает ощущение абсурдности существования, ведет к отрицанию авторитетов и традиционного порядка жизни. Все это побуждает воспринимать ситуацию как невыносимую. Поэтому фаза взросления молодых в последние годы проходит в обстановке обостренных конфликтов, бунтарства и агрессивности. Тем более что психические резервы не у всех одинаковы и не каждый может ежедневно принимать решение, как жить дальше. Раньше социализм обеспечивал определенную уверенность в завтрашнем дне. Обеспечивалась она на самом низком уровне, но у людей были жилье, работа, пенсии, бесплатное медицинское обслуживание и т. д. Все это избавляло их от необходимости непрерывно и осознанно строить свою жизнь.

Теперь демократия налагает тяжелое бремя повседневного выбора действий и ответственности за свои поступки. Под давлением таких требований человек нередко оказывается в той и иной степени дезадаптации, сопровождаемой страхом, неумением найти выход. Все эти негативные состояния провоцируют автоматическое включение механизмов психологической защиты. В результате их вторжения наступает некоторая стабилизация душевного равновесия за счет нарушения адекватного восприятия и интерпретации общественных явлений, что и подготавливает благоприятную почву для некритического, тенденциозного понимания заманчивых предложений секты. В такой ситуации вступление в тоталитарную секту с ее изолированностью от нормальных форм общения выступает как способ дистанцироваться от мира, оправдать для себя отказ от его требований и признавать право собственности, присягу, подчинение власти.

Подчеркнем, что в этой главе речь идет только о тоталитарных сектах. Положительные ответы на приведенные ниже вопросы помогут распознать такие секты (214, 254).

• Существуют ли материальные требования к членам?

• Применяется ли в ней принуждение выполнения заповедей и ритуалов?

• Наблюдается ли нетерпимость по отношению к окружающим?

• Уважаются ли в ней права личности? Нет ли требований сменить работу или семейное положение?

• Не ждут ли ее члены скорого конца света?

Многие вовлеченные в секту люди полагают, что могут вступить в нее на некоторое время. Человек допускает, что пока плохо понимает цели и организацию секты, но надеется, что когда узнает все это получше, убедится, что не прав в некоторых своих отрицательных впечатлениях, а на самом деле в отношении этой секты скорее приемлем более широкий подход. Он продолжает надеяться и ищет ответы на волнующие его вопросы позднее, уже находясь внутри секты. Его ошибка – в убеждении, что «никогда не поздно» решить, как и когда выйти из секты. Такие «экспериментаторы» не имеют представления, насколько трудно, а иногда практически невозможно выйти из тоталитарной секты.

Группы лиц, пополняющих тоталитарные секты

Критерий повзросления – не в том, что человек становится членом каких бы то ни было сект или групп, но в том, что он становится способным подчиниться – духу собственной самостоятельности.К. Г. Юнг

В секту человек может попасть по разным причинам. Большинство людей, не затронутых проблемами сект, считают, что на их приманки попадаются в основном люди ущербные, неполноценные, страдающие психическими заболеваниями. В этом есть только доля правды. Поэтому в качестве первой группы выделим тех, кто идет в секту из-за некоторых особенностей психического развития.

Еще П. И. Мельников-Печерский, размышляя о людях, обнаруживающих тягу к сектам, писал: «В хлыстовские корабли по большей части попадают люди нервные, раздражительные, потерпевшие в жизни – кто от житейского горя, кто от обид и огорчений. Забитые мужьями жены, обманутые или потерявшие надежду на замужество девушки, люди мечтательные, склонные к созерцанию, юроды, страдающие падучей болезнью. Такими людьми скорее, чем другими, овладевает восторг на радениях, им скорей являются призраки и видения, им громче и яснее слышатся неведомые голоса» (175, с. 260). Уже из этого краткого описания проясняется, почему многие секты действительно заинтересованы и проявляют усилия для привлечения в свои ряды психически больных людей. Действительно, такие люди обычно повышенно внушаемы, и вследствие этого их легко сделать слепым орудием в умелых руках. Затем можно их демонстрировать другим новичкам как особо духовно «продвинутых» и использовать для усиления психического «заражения» в группе.

Исследователи выявили связь между психической импульсивностью и склонностью к внешним проявлениям религиозности. По мнению Г. Оллпорта (194, с. 11), существуют два основных типа религиозных личностей. Только первому, «внутреннему» типу религиозность имманентно присуща. «Внешнему» она органически не присуща. Для личностей первого типа религия представляет самостоятельную и конечную ценность. Религиозные потребности имеют для них первостепенное значение, все свое поведение они стараются подчинить религиозным нормам и предписаниям. Для личностей второго типа религия является лишь способом достижения жизненных целей, внешних по отношению к самой религии. В эту группу могут попадать не только лица с наследственным отягощением или психическим заболеванием.

Какие виды психических отклонений чаще способствуют уходу в секты?

Общими условиями выступают психозы и неврозы. Л. Фрэнсис и Дж. Беннефт (цит. по: 253, 254) установили связь психозов и неврозов с экзальтированной религиозностью. Этих людей с нарциссическими доминантами самовлюбленности привлекают культы с идеями исключительности («Я самый-самый, у меня все особенное»). Для части таких людей характерно регрессивное поведение, связанное с «эмоциональным растворением», то есть склонностью к абсолютному подчинению религиозным идеям или служению идеалам. Они стремятся к самоактуализации через мистические переживания и особые состояния сознания и думают, что секта будет служить для них подходящим убежищем.

При этом разные куль ты влекут к себе лиц с разными акцентами проявления психики, лежащих в пределах нормы (акцентуациями). Иррациональные формы религиозного опыта, включающие транс, экстаз, мистические переживания, чаще привлекают истероидов, идеи ненависти к врагам веры сильнее влекут к себе лиц с паранойяльной акцентуацией, нередко превращающие их в ярых фанатиков, а культы, исповедующие жертвенность и страдания, – удел депрессантов (цит. по: 254). Депрессия делает человека особо восприимчивым к идеям греховности, бренности мира, необходимости искупления. Недаром в наше время значительный контингент сект – это люди, оставшиеся в период угнетенного настроения без поддержки близких или друзей и получившие утешение у новых «братьев» и «сестер». Поскольку депрессивное состояние не длится вечно, а продолжается обычно от нескольких недель до нескольких месяцев, то наступающее затем естественное выздоровление легко выдается за благотворное действие приобщения к секте.

Лица с паранойяльной акцентуацией первыми заражаются нужным для секты настроением и могут катализировать общий процесс при различных групповых «радениях». Их фанатизм проявляется в том, что уже с начала своего «служения» они постоянно усиливают старания для распространения «правильной» веры. Затем эти усилия становятся самоцелью, происходит смещение «мотива на цель» и они совершенно забывают саму цель, для достижения которой первоначально эти усилия были предназначены. Постепенно из памяти фанатиков изглаживается не только предмет устремлений, но и аргументы, оправдывающие и питающие фанатизм.