– Оставь их, мама.

Имке кивнула и села за стол. Очевидно, она израсходовала уже весь свой запал. Она положила две ложечки леденцов в чай и медленно его помешивала. Хеннинг вдруг увидел, какие у матери острые и выступающие косточки на запястьях. Такие бывают только у старых людей. «А ведь ей только шестьдесят два года», – подумал он, и у него возникло ощущение, что он скоро ее потеряет.

– Когда вернется папа? – спросил он.

– Около половины восьмого. Он помогает толстому Хайну скирдовать сено. Пока погода еще хорошая.

Хеннинг взял мать за руку и бережно ее пожал.

– Завтра с утра, мама, мы уедем, – сказал он. – Не расстраивайся, мы вернемся. У Энгельберта скоро экзамен, а ему нужно еще очень много выучить. Ему сейчас просто не до того, чтобы наслаждаться нашими пейзажами.

– Понимаю, – сказала Имке, поджав губы. – Конечно. Раз вам нужно ехать, то отправляйтесь!

Вечером они еще раз прошлись по селу. Перед сараем Энгельберт остановился.

– Я и вправду ничего не помню, – сказал он. – Мне стыдно, но это так. Пожалуйста, поверь мне.

Хеннинг кивнул.

Энгельберт тихо сказал:

– Ты видел меня и готов держать язык за зубами. Ты настоящий друг, Хеннинг. Я этого никогда не забуду.

Они молча обнялись.

Доктор Энгельберт Кернер потянулся к телефону и позвонил адвокату обвиняемого.

– Господин Фрей, простите, что отвлекаю вас во время перерыва, – начал он, – но не могу ли я поговорить с вами пару минут? Пожалуйста, зайдите в мой кабинет.

Через две минуты Норберт Фрей уже стоял перед письменным столом судьи. Ему было около тридцати лет, у него было немного лишнего веса и нервный тик под левым глазом.

Энгельберт поиграл шариковой ручкой и дружелюбно посмотрел на своего молодого коллегу.

– Вы уже предполагаете, чем закончится судебное разбирательство?

– Я, конечно, не могу заглянуть в вашу голову, – уклончиво ответил Фрей с улыбкой, – но думаю, что, скорее всего, дело закончится шестью месяцами условно.

– Это то, чего прокуратура потребует как минимум, – кивнул Энгельберт.

– Правильно.

– Следовательно, вы проиграете.

Норберт Фрей глубоко вздохнул. Он не понимал, к чему этот спектакль.

– Не буду ручаться за другое, потому что особенно много пространства при таком правовом положении у нас нет.

– Совершенно верно. Итак, будьте внимательны. – Энгельберт чуть наклонился вперед, чтобы придать своим словам больше веса. – Прокурор Биндер – как злая собака. Он покрывается прыщами, если проигрывает. А за последние пятнадцать лет у него почти не было проигранных процессов. – Энгельберт ухмыльнулся. – Вот это бы нам надо изменить. Вы так не считаете? – Он расслабленно откинулся назад и скрестил руки на груди. – Вы довольно новый человек в нашей профессии, или я не прав?

Фрей кивнул.

– Это мой третий процесс.

– Ну и как?

– Одна победа, одна ничья, одно поражение.

– Ага, вот так. Никаких проблем. Видите ли, мне хочется немного помочь вам в начале пути. Ну и, естественно, из-за Биндера. То, как выглядит дело сейчас, означает, что мальчик получит полгода. Совершенно ясно. Но действительно ли все так просто? Вы хорошо изучили состояние перекрестка и дорожную обстановку на момент происшествия? Уверены ли вы, что там не было следов разлитого машинного масла, огромной лужи или рассыпанной щебенки? В таком случае, наверное, занесло бы даже трезвого водителя. А каково было положение солнца? Может быть, оно ослепило водителя? Возможно, дети бегали по улице или собака сорвалась с поводка? Да откуда я знаю… Тут тысячи возможностей.

В кабинете воцарилось молчание.

– Вы меня поняли?

– Да, конечно.

– Хорошо. – Энгельберт встал и протянул адвокату руку. – Подавайте ходатайство, и мы перенесем продолжение процесса.

Норберт Фрей кивнул и в задумчивости вышел из бюро.

Два дня спустя судья доктор Энгельберт Кельнер зачитывал приговор. Все присутствующие встали.

– Именем народа выносится следующий приговор: обвиняемый подпадает под совокупность норм уголовного и уголовно-процессуального права по делам несовершеннолетних. Он получает предупреждение за вождение автомобиля в нетрезвом состоянии и за халатность, повлекшие смерть женщины, в соответствии с § 59 Уголовного кодекса ФРГ; он обязан уплатить денежный штраф в размере восьми тысячи марок, которые переходят в пользу родственников пострадавшей; он также обязан на протяжении последующих трех месяцев отработать двести часов на общественных работах. Водительские права у него изымаются на полгода. Прошу садиться.

У Йонатана пульсировало в висках. Он едва мог дышать. Ему казалось, что сейчас он потеряет сознание. И это все? Почти ничего. Денежный штраф был чистым издевательством, а для молодого человека и его родителей вообще неощутимым. То, что сам Йонатан должен был получить эти деньги в качестве компенсации за мертвую дочь, было просто насмешкой. Он передаст эти деньги организации, которая заботится о жертвах преступлений.

А что еще? Двести часов сгребать листья? Разве это наказание? Разве это возмездие за смерть человека? И даже лишение водительских прав на полгода вовсе не было болезненным.

Этот Тобиас Альтман практически будет даже считаться несудимым. И дальше сможет демонстрировать свою незапятнанную репутацию.

Доктор Энгельберт Кернер обосновал приговор:

– Тобиасу Альтману девятнадцать лет, он только что закончил среднюю школу и находился в состоянии эйфории, счастья и облегчения после успешно сданных экзаменов. В этом состоянии он допустил большую ошибку: на выпускном празднике в доме своих родителей он напился и в этом состоянии вел машину. В результате произошло дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом. Однако обвиняемый в ходе процесса смог заполнить пробелы в памяти и достоверно описать суду, что какой-то мальчик около десяти лет выскочил на дорогу, потому что увидел своего друга на противоположной стороне улицы. Тобиас Альтман вынужден был одновременно тормозить и уклоняться от столкновения с пешеходом, поэтому потерял контроль над своим автомобилем. Такое могло произойти и с трезвым водителем. Это обстоятельство смягчает его вину. Кроме того, в пользу этого молодого человека говорит следующее: он был непривычен к алкоголю и не знал, что тот может сотворить с его организмом, прежде всего с головой. При наличии алкоголя два и восемь десятых промилле в крови он был уже не полностью вменяемым и по этой причине ограниченно наказуем. Это же касается его бегства с места происшествия. Эту ошибку он, однако, быстро понял и исправил. Тобиас Альтман признал свою вину и проявил искреннее раскаяние. С тех пор он больше не выпил ни грамма алкоголя. Повторения или совершения подобного преступления при его характере опасаться не следует. В пользу обвиняемого говорит и тот факт, что он принес извинения родителям пострадавшей. Его поведение также склонило приговор в сторону более мягкого наказания. Суд хочет дать ему шанс вести жизнь, полную ответственности, и построить свое успешное будущее в рамках гражданского общества. Кроме того, суд пришел к убеждению, что как пострадавшей, так и ее родственникам вряд ли принесет пользу то, что Тобиас Альтман получит наказание в виде лишения свободы, которое на всю жизнь может испортить ему карьеру. Поэтому суд вынес приговор более мягкий, чем требовало обвинение. На этом судебное заседание закончено.

Доктор Энгельберт Кернер еще успел увидеть, что какое-то подобие улыбки появилось на лице его друга Хеннинга Альтмана, когда тот выходил из зала заседания. Но он поостерегся ответить на эту улыбку.

В коридоре суда доктор Кернер встретился с доктором Биндером.

– Этот приговор является вызовом прокуратуре и будет стоить тебе реванша, – с ухмылкой сказал прокурор. – Как насчет того, чтобы встретиться в субботу в десять утра на поле для гольфа?