Доктор Кернер ухмыльнулся в ответ.

– С удовольствием.

Они по-дружески похлопали друг друга по плечу и поспешно разошлись.

Йонатан Йессен с трудом поднялся. Убийца его дочери остался практически безнаказанным. Справедливости в этой стране не существовало!

Он медленно вышел на улицу, чувствуя себя старым и сломленным. Он не знал, что ему делать со своей ненавистью.

На третий адвент воцарилась прекрасная погода. О снеге можно было и не думать даже на высоте почти шестьсот метров над уровнем моря. Небо было глубокого синего цвета, мокрая от утренней росы трава блестела на солнце, а в долине лежал туман, словно пушистое толстое одеяло.

У Йонатана было ощущение весны и ни малейшего предрождественского настроения.

Уже почти два месяца он жил в маленькой квартире для отдыхающих в семье Валентини и почти все время проводил в занятиях итальянским языком. София была талантливой и терпеливой учительницей, и Йонатан за это время научился очень многому, так что был уже в состоянии объясняться с Амандой и Риккардо простыми фразами и понимать многое из того, что они говорили. С Софией он и дальше разговаривал по-немецки, поскольку так она понимала его намного лучше, чем он ее по-итальянски.

– Может, устроим адвентскую прогулку? – спросил он ее после завтрака. – Сегодня воскресенье, занятия отменяются.

София кивнула, и на ее лице промелькнула улыбка.

Бедная Аманда еще спала, Риккардо уехал в Бучине, чтобы помочь Уго ремонтировать тягач, так что они вдвоем не спеша вышли из дома.

До самого ущелья, где дорога разветвлялась, они молчали. С левой стороны раскинулось кукурузное поле, которое сейчас было пустым и заросло сорняками.

Они обошли гору, и Йонатан в очередной раз был потрясен великолепным, захватывающим дух зрелищем. Здесь, наверху, был сияющий солнечный день, а внизу деревья, луга и дороги были, как это часто случалось, покрыты туманом.

– У меня, как и в самое первое утро в Ла Пассерелле, такое чувство, будто мы находимся посреди моря, – тихо сказал он Софии, не решаясь особенно восторгаться тем, что видел.

– Я знаю. – Она взяла его руку и сжала. – Я все еще хорошо помню, как выглядит Амбра, окутанная плотным туманом.

– Это так, словно мы идем по полю, усыпанному драгоценностями, София. На каждом стебельке травы висят сотни мельчайших блестящих пузырьков, а на верхушке каждого стебля красуется толстая капля, которая искрится на солнце. Когда я долго смотрю на них и чуть-чуть поворачиваю голову, эти капли переливаются красками, словно отшлифованный бриллиант.

– Ты не просто мои глаза, ты мой микроскоп, – тихо ответила София, и Йонатан погладил ее по голове.

Она пошла вперед. Быстрее, чем обычно, и не совсем правильно: она двигалась прямо к обрыву.

Йонатан задумался, глядя в сторону Ченнины, которая выплывала из тумана, словно затонувшая Атлантида, но в последнее мгновение заметил приближающееся несчастье, бросился к Софии, удержал ее и крепко обнял.

– Будь осторожна, – прошептал он, – и больше никуда не ходи без меня. Ни единого шага!

Она почувствовала нежный аромат шершавой коры дерева и корицы, запах, который с самого первого момента принадлежал только ему. Потом ощутила его легкое дыхание. Его лицо приблизилось к ее лицу, и она замерла.

Когда он обхватил ее лицо руками и медленно, но крепко прижался губами к ее губам, у нее закружилась голова. Она чувствовала себя так, словно счастье, которое она никогда не ощущала столь ярко, вдруг наполнило ее до краев. Ее ноги обмякли и подломились. Она боялась, что упадет, но Йонатан крепко держал ее. Она обняла его и приоткрыла губы, готовая ко всему, что бы ни случилось.

Вернувшись в свою комнату, он открыл чемодан, который поставил в темный угол рядом со шкафом, и вынул из него рулон, который бережно хранил, но с тех пор, как приехал в Ла Пассереллу, больше не разворачивал.

Это был автопортрет Жизель, выполненный маслом, ее подарок, по которому в момент ее смерти проехал грузовик.

В кладовке он нашел деревянные планки, дюбеля, гвозди и шурупы. Раньше Йонатан часто делал рамки для рисунков Жизель и со временем приобрел кое-какие навыки. Тем не менее ему пришлось потрудиться почти четыре часа, пока он остался доволен своей работой. Потом он повесил картину напротив кровати и улегся на постель, чтобы спокойно рассмотреть ее.

Девушка на картине смотрела прямо на него. Ясным, строгим взглядом.

Она была рядом, и это дарило ему счастье. Это был его второй шанс. В этот раз он будет заботиться о ней, не спустит с нее глаз и убережет от любого несчастья. Еще раз он ее не потеряет.

Йонатан забыл время и место, где находится. Он даже не встал, чтобы хоть что-то съесть или выпить. Он хотел сохранить это мгновение навсегда.

Наступили сумерки, постепенно стемнело. На краски упала тень, поначалу едва заметная, но становившаяся все более плотной. Контуры портрета расплылись, и наступил момент, когда он больше не мог ее видеть.

Это было так, как будто она просто вышла из комнаты.

Это был день накануне сочельника. На улице было тепло, как весной, когда Йонатан вышел из дома. Он зажмурился от ласкового полуденного солнца и снял куртку. Невольно вспомнился Берлин, то, как он в теплый мартовский или апрельский день первый раз в году вытаскивал садовую мебель из сарая и ставил на террасе.

Он взглянул на часы. Начало четвертого. Аманда, наверное, еще спала, а Риккардо был в деревне, куда отправился, чтобы забрать бензопилу, которую только что наточили. Какой-то момент Йонатан раздумывал, не выпить ли им с Софией еще по чашке кофе, но все-таки решил ехать. В день перед Рождеством в городе, конечно, полно народу, и найти место на стоянке может оказаться проблематичным.

Машину трясло на камнях и песке по дороге в Монте Веники, и что-то скрипело в рулевом управлении, когда он поворачивал налево. Долго эта машина не продержится. Рано или поздно ему придется покупать джип, который был бы здесь более подходящим.

Он ехал через серый лес без листьев, мимо Сан Гусме и даже отказался от того, чтобы зайти в маленький бар в центре средневекового городка, выпить кофе и съесть несколько рождественских пиччиарелли. Ему понадобится много времени, чтобы найти рождественские подарки для Софии, Аманды и Риккардо.

Йонатан ехал быстро. Зимой мало кто ездил по извилистой дороге, которая вела через виноградники и маленькие деревушки, большинство пользовались скоростной или кольцевой дорогой, которая шла вокруг Сиены и имела выход к каждым городским воротам.

Через сорок минут он добрался до Сиены и на первом же круговом движении выехал в третье ответвление во внутреннюю часть города, к воротам Порта Овиле. В городе были пробки, и ему понадобилось двадцать минут, чтобы доехать до ворот Форте Санта Барбара. На Площади Четвертого Ноября он нашел платную стоянку, уплатил за три часа и пошел в направлении Кампо через виале Витторио Венето и Виале дей Милле до собора Святого Доменико, и оттуда – до пьяцца Сан Джиованни, где еще в ноябре в маленьком магазине, который продавал в основном антиквариат, обнаружил специальные книги для незрячих, выполненные рельефно-точечным шрифтом.

Он сразу нашел то, что искал. На самом верху на полке стояли итальянские сказки Итало Калино. В таком виде они занимали десять томов, зато это было полное собрание. Йонатан не мог поверить своему счастью.

– Сколько стоят сказки? – спросил он продавца.

– Двести семьдесят евро, – ответил тот со стоическим спокойствием, как будто эта цена была самой нормальной В мире.

– Что? – У Йонатана перехватило горло.

– Да, – ответил продавец, пожимая плечами, и со скучающим видом полистал каталог, не удостоив Йонатана даже взглядом. – Так оно и есть. Двести семьдесят евро.