Как мне благословлять-то?

Известно как. Разве не знаешь?

Знаю я, знаю я. Да кого благословлять-то буду? Что я с ней сделал?

Что сделал? Эка вздумал поминать! Никто не знает: ни кот, ни кошка, ни поп Ерошка. А девка сама идет.

Как идет-то?

Известно, из-под страху идет-то. Да идет же. Да что же делать-то? Тогда бы думала. А теперь ей упираться нельзя. И сватам тоже обиды нет. Смотрели два раза девку-то, да и денежки за ней. Всё шито, крыто.

А в погребе-то что?

Что в погребе? Капуста, грибы, картошки, я чай. Что старое поминать?

Рад бы не поминал. Да не могу я. Как заведешь мысль, так вот и слышу. Ох, что вы со мной сделали?

Да что ты в сам деле ломаешься?

Матушка! Не томи ты меня. Мне вот по куда дошло.

Да всё ж надо. И так болтает народ, а тут вдруг ушел отец, нейдет, благословлять не насмелится. Сейчас прикладать станут. Как заробеешь, сейчас догадываться станут. Ходи тором, не положат вором. А то бежишь от волка, напхаешься на ведмедя. Пуще всего виду не показывай, не робь, малый, а то хуже вознают.

Эх, зaпyтляли вы меня!

Да буде, пойдем. А выдь да благослови; всё как должно, честь честью, и делу конец.

Не могу я.

И что сделалось? Всё ничего, ничего, да вдруг нашло. Напущение, видно. Микитка, вставай! Гляди, вон и Анисья идет, гостей побросала.

И хорошо как, матушка. Так хорошо, честно! И как народ доволен. Где ж он?

Здесь, ягодка, здесь. В солому лег, да и лежит. Нейдет.

Ишь, тоже пьяная! Гляжу, так с души прет. Как с ней жить?

(Поворачивается ничком.)

Убью я ее когда-нибудь. Хуже будет.

Вишь куда, в солому забрался. Аль хмель изнял?

(Смеется.)

Полежала бы я с тобой тут, да неколи. Пойдем, доведу. А уж как хорошо в доме-то! Лестно поглядеть. И гармония! Играют бабы, хорошо как. Пьяные все. Уж так почестно, хорошо так!

Что хорошо-то?

Свадьба, веселая свадьба. Все люди говорят, на редкость свадьба такая. Так честно, хорошо всё. Иди же. Вместе пойдем... я выпила, да доведу.

(Берет за руку.)

Иди одна. Я приду.

Чего кауришься-то! Все беды избыли, разлучницу сбыли, жить нам только, радоваться. Всё так честно, по закону. Уж так я рада, что и сказать нельзя. Ровно я за тебя в другой замуж иду. И-и! народ как доволен! Все благодарят. И гости всего хорошие. И Иван Мосеич — тоже и господин урядник. Тоже повеличали.

Ну, и сиди с ними, — зачем пришла?

Да и то итти надо. А то к чему пристало? Хозяева ушли и гостей побросали. А гости всё хорошие.

Идите, а я сейчас приду.

Ночная-то кукушка денную перекуковала. Меня не послухал, а за женой сейчас пошел.

(Матрена и Анисья идут.)

Идешь, что ль?

Сейчас приду. Вы идите, я следом. Приду, благословлять буду...

(Бабы останавливаются.)

Идите... а я следом. Идите же!

(Бабы уходят. Никита глядит им вслед задумавшись.)

Так и пошел я! Как же! Нет, вы поищите, на перемете нет ли. Распростал петлю да прыгнул с перемета, и ищи меня. И вожжи, спасибо, тута.

(Задумывается.)

То бы размыкал. Какое ни будь горе, размыкал бы! А то вон оно где — в сердце оно, не вынешь никак.

(Приглядывается ко двору.)

Никак опять идет.

(Передразнивает Анисью.)

«Хорошо, и хорошо как! Полежу с тобой!» У! шкуреха подлая! На ж тебе, обнимайся со мной, как с перемета снимут. Один конец.

(Схватывает веревку, дергает ее.)

Не дам. Никому не дам. Сам принесу. Сказал, принесу соломы — принесу! Микита, ты?

(Смеется.)

Ах, чорт! Аль за соломой?

Давай веревку.

Нет, ты погоди. Послали меня мужики. Я принесу...

(Поднимается на ноги, начинает сгребать солому, но шатается, справляется и под конец падает.)

Ее верх. Пересилила...

Давай вожжи-то.

Сказал, не дам. Ах, Микишка, глуп ты, как свиной пуп.

(Смеется.)

Люблю тебя, а глуп ты. Ты глядишь, что я запил. А мне чорт с тобой! Ты думаешь, ты мне нужен... Ты гляди на меня. Я унтер! Дурак, не умеешь сказать: унтер-офицер гренадерского ея величества самого первого полка. Царю, отечеству служил верой и правдой. А кто я? Ты думаешь, я воин? Нет, я не воин, а я самый последний человек, сирота я, заблудущий я. Зарекся я пить. А теперь закурил!.. Что ж, ты думаешь, я боюсь тебя? Как же! Никого не боюсь. Запил, так запил! Теперь недели две смолить буду, картошку под орех разделаю. До креста пропьюсь, шапку пропью, билет заложу и не боюсь никого. Меня в полку пороли, чтоб не пил я. Стегали, стегали... «Что, — говорят, — будешь?» Буду, — говорю. Чего бояться дерьма-то? Вон он я! Какой есть, такого Бог зародил. Зарекся не пить. Не пил. Теперь запил — пью. И не боюсь никого. Потому не вру, а как есть... Чего бояться, дерьма-то? Ha-те, мол, вот он я. Мне поп один сказывал. Дьявол — он самый хвастун. Как, говорит, начал ты хвастать, сейчас ты и заробеешь. А как стал робеть от людей, сейчас он, беспятый-то, сейчас и сцапал тебя и попер, куда ему надо. А как не боюсь я людей-то, мне и легко. Начхаю ему в бороду, лопатому-то, — матери его поросятины! Ничего он мне не сделает. На, мол, выкуси!

И что ж это я в самом деле?

(Бросает веревку.)

Чего?

Не велишь бояться людей?

Есть чего бояться, дерьма-то. Ты их в бане-то погляди. Все из одного теста. У одного потолще брюхо, а то потоньше, только и различки в них. Вона! кого бояться, в рот им ситного пирога с горохом!