Много раз слышал эту сказку Никита, часто рассказывал ее сам. А когда смотрел на луну, всегда видел на ней сказочных братьев. А Семен, наверное, забыл… Не мешало бы поговорить с ним после милиции, намекнуть кой на что. Если сходить?.. Моторин поколебался несколько минут, потом встал и отправился к дому Семена. У крыльца остановился. В окнах горел свет. Никита торкнулся в дверь — закрыто. Послышался частый стук. Моторин подошел к окну, стук усилился. "Пишущая машинка, — догадался Никита. — В правлении у нас тоже так щелкает…" Он забарабанил кулаком по раме — нарочно громко, чтобы напугать брата. Стук в доме тут же оборвался. Зашуршало. Раздались торопливые шаги. Минуты через две Семен сдвинул в сторону занавеску и, увидев брата, постоял в раздумье, пошел к двери.

— Ты не подумай, что я к тебе с повинной, — заговорил Никита, войдя в кухню и оглядывая стол. Не найдя на нем ничего, что подтверждало бы недавнее печатание на машинке, он повторил: —Не подумай чего. По другой причине я тут…

Семен остановился у печки, молчал.

— Проходил я мимо твоего палисадника, услыхал, дятел стучит, — продолжал старший брат. — Остановился, поводил ухом, а он будто у тебя в доме… Люблю птичек. Не утерпел, зашел. Где он? В горнице? Покажи, я полюбуюсь…

Семен нахмурился.

— Ты у себя дома чуди. А тут нечего антимонию разводить. Сказывай, зачем пришел, и до свидания…

— Успеем разойтись. — Никита сел на табуретку. — Раз не хочешь дятла показать, шут с тобой, обойдусь. Ты сказку про лунных братьев помнишь? Как один зарубил другого… Если забыл, я расскажу.

— Сказки для маленьких оставь, — усмехнулся Семен, продолжая стоять у печки. — И не боись, я тебя убивать не собираюсь. Живи на здоровье.

— Боялся бы, не пришел… Я не про убийство толкую, а вообще. Вышел бы ты на вид… Ведь сколько ни скитайся в потемках, все равно когда-нибудь под лунный свет попадешь… и разглядят тебя… Лучше самому осмотреться да выйти на этот свет, показать себя со всех сторон… А то может получиться, как с тем сказочным юношей, — показал Никита пальцем вверх.

Семен шумно задышал.

— Я же сказал: не желаю слушать твою антимонию. Иди мужикам расскажи о потемках и о лунном свете, они про тебя новый анекдот сочинят. А я не специалист по этой части. Если у тебя, кроме болтовни, ничего ко мне нет. то давай расходиться.

Никита встал, вздохнул.

— Маму жалко, царствие ей небесное… Любила она рассказывать сказку о лунных братьях, не хотела, чтобы мы с тобой поганцами выросли…

Он медленно пошел к порогу, ждал: может, Семен скажет что-нибудь. Но тот молча проводил гостя и запер дверь.

Дома Никита узнал: Анисья еще не вернулась. На душе стало еще тоскливее. Он опять сел на крыльце, задумался.

В детстве Никитка часто приставал к родителям: "Сестренку хочу! Купите!" Но они все задерживались с "покупкой", отговаривались: девчонок уже всех разобрали, остались одни сопливые мальчишки. Сопливых Никитка не любил, хотя у самого были сопли до коленок.

"Покупка" произошла намного позже, когда Никите исполнилось восемнадцать лет. "Заказывали" родители девочку, а получился Семка. Но они и ему были рады без памяти — могло и никого не родиться, за четвертый десяток им в ту пору перевалило.

Все внимание Семке. Родители прямо помолодели лет на десять. А тут — бабах война! Отца сразу взяли на фронт, но воевал он недолго, через четыре месяца пришла похоронка.

Целыми днями Никита с матерью в поле, часто приходилось работать и ночью. Помнится: ни машин не было, ни тракторов, ни лошадей… Соберутся вечером бабы на току вместе с подростками и мужиками, которые для фронта непригодные, насыплют в мешки зерна, взвалят их на спины и пошли на элеватор хлеб государству сдавать, для солдат. Пятнадцать километров туда, пятнадцать обратно…

Семка дома один — озорной, шатучий. Убежит к железной дороге поездами любоваться, а то прошмыгнет на станции в тамбур, прокатится в товарняке несколько остановок, а потом по шпалам назад. День его нет, ночь нет… Никита отправлялся на поиски. Находил брата оборванного, грязного, голодного, приводил его домой. Мать порола неслушника хворостиной, потом усаживала за стол и кормила крахмальными оладьями — синими, тягучими, как резина.

Чем ни взрослей Семка, тем озорней. Бывало, и Никита нет-нет да отшлепает брата. А тому хоть бы что, тут же забудет о наказании. Чтобы Семка совсем от рук не отбился, Никита стал брать его с собой на работу…

Кому, как не родным братьям, жить в дружбе? Ан нет! С чужим человеком, с Батюней, и то все по-хорошему получается, а вот с Семеном не клеится дружба. Теперь его не отшлепаешь, к себе не привяжешь. Чересчур обидчивый стал. С женой разошелся, с председателем колхоза не ладит, с родным братом в ссоре. Не дай бог, еще с милицией разногласия пойдут… Ишь, окрысился. Пишущую машинку достал. Если разобраться, нужна она ему, как волку гармонь… Ох, смотри, Сема, достукаешься, подведет тебя эта стукалка под монастырь… Подумал бы, на какую позицию лезешь. Кабы не громыхнулся с этой позиции. Жалко тебя, черта, брат ведь… Подумал бы своей седой кубышкой как следует. Няньку-то теперь к тебе не приставишь…

Пришла Анисья. Моторин оживился, повеселел, сделал жене выговор:

— Долго по подружкам ходишь. Хотел уже в розыск пускаться.

Анисья засмеялась.

— А может, я не у подружек была, а на свидание ходила.

— Не поджигай, не заревную, — сказал Никита.

— Не храбрись, все равно знаю, что без меня жить не можешь. Ушла на пару часов, и уже заскучал.

— Небось заскучаешь, поругаться-то не с кем…

За последний год в Оторвановке участились пожары. И все от молнии. Первый раз загорелся дом Батюни, среди ночи. Пока проснулись, пока пробегали, пока приехала пожарная машина, от дома остались только обгоревшие стены. Колхоз выделил Батюне помощь — строительные материалы и двух плотников. Никита Моторин частенько пропадал у своего друга — помогал. Построился пострадавший — закатили новоселье. Через три дня после новоселья собралась гроза, вспыхнул Батюнин сарай, днем. Пожар тушили шустрей, чем в первый раз, но сарай все же успел сгореть весь. Старший пожарник Айбоженькин оправдывался:

— Крыша-то соломенная… Стены-то деревянные… Не сарай, а порох! Рази сразу потушишь! Мой тебе совет, парень, закладывай кирпишные стены, а крышу замастырь железную…

Опять помог колхоз Батюне. И Никита все свободное время проводил на стройке. Сарай получился на славу — кирпичный, под железом. Не сарай, а загляденье, хоть жить в него переходи.

— Ну… дай бог не до первой грозы… — Батюня перекрестился и вместе с Никитой пошел в магазин за водкой.

Как просил Батюня у бога, так и получилось. Сарай сохранился и в первую грозу, и во вторую. А вот дом снова вспыхнул, опять ночью. С пожаром справились в два счета. Пострадала только крыша. Старший пожарник Айбоженькин хвастался:

— Наловчились… Скоро на лету молонью тушить будем. На то мы и пожарники. Я давеча гляжу — туча собирается. Говорю своим орлам: "Робяты, будьте начеку. Щас поедем к Батюне пожар тушить…" Робяты быстренько подготовились. Дожжик закапал, мы завели машину выехали потихоньку, сидим, покуриваем. Немного погодя ка-ак сверкнет! Ка-ак громыхнет! И задымилось, заогнилось! А мы тут как тут — раз-два и потушили!

Батюня сокрушался:

— Третий раз горю. На поганом месте построился Если еще раз подожгет, перенесу дом на другой конец деревни.

Никита Моторин высказал свое мнение:

— Низменность тут. Вода близко, болото… Притяжение молоньи к этому месту… Парочку громоотводов надо поставить. Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — в землю!..

На этот раз обошлось без колхозной помощи. Хозяин обновил крышу вдвоем с Никитой. После обновления поставили три громоотвода и стали ждать грозу. На всякий случай Батюня предупредил Айбоженькина:

— Не прозевай. Гляди в оба.