— Не сомневайся, вовремя прикатим, — заверил тот.

— Поставил бы ты машину у моего дома, — предложил Батюня. — Чего ей у пожарки торчать?

— По инструкции не положено, — сказал старший пожарник и опять заверил: — Да ты не кручинься, на лету молонью потушим. Наловчились!

Грозы не было целую неделю. Никита и Батюня то и дело поглядывали на небо. Не потемнеет ли оно? Не вспыхивает ли вдалеке?

И вот небо на горизонте потемнело, в полдень. Начало погромыхивать. Никита взял пустое ведро и отправился к Батюне. Многие оторвановцы тоже пошли туда — кто собирался тушить будущий пожар, а кто просто поглазеть, как будет гореть. Батюня вместе с женой вытащили дорогие вещи на улицу, накрыли их клеенками, целлофаном. У колодца стояли ведра с водой. Никита наполнил свое ведро, закурил.

Гроза приближалась. Совсем рядом грянул гром. Удар был так силен, что копавшиеся в пыли куры разбежались в разные стороны, испуганно кудахча, а сидевший на крыльце котенок вскочил и юркнул под амбар. Белый петух гордо стоял на обочине дороги, недовольно кокотал, всем своим видом показывая, что он не испугался грохота и в любой момент готов сразиться с кем угодно. По небу расплывалась черная туча, обнимала кривыми щупальцами солнце. Потемнело. Красные полосы молнии на мгновение разломили тучу, опять грохнуло. Вдалеке загудел ливень, по крышам домов застучали редкие капли. Белый петух продолжал кокотать и неторопливо, важно шел к палисаднику. А когда ливень догнал его, он на секунду присел, вытянул шею и помчался в кусты, где скрывались куры.

Показалась пожарная машина. Она развернулась на обратный ход, остановилась. Пожарники поднесли шланг к дому Батюни. Айбоженькин размахивал руками:

— Дружней, робяты! Дружней! Щас мы… на лету…

Ливень разогнал оторвановцев — кого по домам, кого под деревья. Никита стоял рядом с Батюней и Айбоженькиным под навесом амбара соседа Батюни. Подходить близко к месту ожидаемого пожара побаивались: молния может ударить и в людей. Наблюдали за домом издалека.

— Пожар! Пожар! — закричал кто-то. — На том конце конц деревни загорелось!

Действительно, вдалеке сильно дымилось, показались языки пламени. Айбоженькин кинулся к машине.

— Робяты, тревога! Молонья обнаглела! А ну, покажем себя!..

Батюни заметался:

— А как же тут? Загорится, а вас нет…

— По инструкции не могу задерживаться. Там полыхает, а тут спокойно! Вспыхнет у вас — примчимся! А до нас тушите своими силами! Крепитесь!

Но своими силами тушить не пришлось. Второго пожара не возникло. И на другом конце деревни ничего не загорелось. Это вспыхнул в поле омет соломы, а казалось, что горит в конце Оторвановки. Погасить пламя пожарникам хорошо помог ливень.

Потоки воды залили всю улицу. Унося с собой мусор, вода стекала по низинам на луга. Тучи ушли за горизонт, лужи заблестели на солнце. Босоногие мальчишки высыпали на улицу в закатанных выше колен штанах.

Айбоженькин вытирал платком мокрое лицо:

— Ну и лето выдалось! Одни грозы и пожары. Десять годов на этой должности прохлаждался, а теперь как на позициях… атака за атакой.

У Батюни ничего не загорелось и в следующую грозу.

— Громоотводы действуют, — сказал Никита. — Не боись, теперь не вспыхнет. Против техники молонья бессильна. Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — в землю!

После работы Никиты на стройках у Батюни Анись упрекнула его:

— Дома лишний гвоздь не вобьешь, а там крячил, как гишак.

— Не гишак, а ишак, — спокойно поправил ее муж и продолжал хлебать щи.

— Кроме тебя, не нашлось дурачков, — ворчала Анисья. — Ты один такой, за бесплатно гишачишь.

— Так ведь товарищ, — нахмурился Никита. — Какая может быть плата?

— А Петрака Грибанов тоже товарищ? Мало он про тебя анекдотов рассказывал… За анекдоты помогал ему погреб ремонтировать?

— При чем тут анекдоты? Попросил человек помочь, я согласился. Нет в этом ничего дурного.

— Чужим помогаешь, а у себя ни одной доски не прибил.

— Нечего у нас прибивать, все в исправности.

— Для тебя в исправности, а для меня нет.

— Вот ты и прибивай, раз так.

— А ты для чего?

— Для того самого.

— Не будет тебе больше "того самого", пока своим хозяйством не займешься.

— Залихостилась. — Никита бросил ложку. — Муж людям помог, а жена от этого покой потеряла. Ну и человек!

Он вышел на крыльцо.

Через несколько минут к нему подошел тракторист Свистунов. Закурили. Сели в палисаднике на мураву.

— Как здоровье? — поинтересовался тракторист.

— В норме. Обижаться не приходится, — ответил Моторин.

Помолчали.

— Я гараж для мынцыклета строю, — заговорил Свистунов. — Ты мне не поможешь? Батюня вчера согласился помочь, а нынче чего-то приболел… А у одного плохо двигается дело… По окончании работ за мной великий магарыч…

Никита вспомнил про упреки Анисьи, помедлил с ответом, потом сказал:

— Конешно, помогу. Надо — значит, надо. Пошли.

С гаражом возились четыре вечера. Все это время Анисья молчала, будто не знала, где пропадал ее муж. А после магарыча не выдержала:

— Наградил господь муженьком. Дом скоро ему на голову обрушится, а он и в ус не дует. Чужим все строит, а для себя не заставишь.

— Не ври. У нас все чин чинарем, никаких обвалов не предвидится.

— А ты обвала ждешь? Когда нас придавит, тогда поздно будет.

Никита остановился на крыльце.

— Знаешь что, девка? У нас в семье кроме меня есть мущина, вот к нему и обращайся насчет мелкого ремонта. А я по мелочам не работаю. Меня только по крупным делам можно тревожить. И не жужжи больше. Не жужжи, стара беда, а то разозлюсь!

Никита искал в палисаднике черную хохлатку. Наказание господнее с этими курами, честное слово. Утром заманишь их в сенцы, перещупаешь всех, насчитаешь: с яйцами столько, выпустишь, а вечером из гнезд вынешь яиц меньше. Двух кур Никита выследил, нашел у них гнезда на початом штабеле торфа за погребом. А вот за черной хохлаткой никак не уследит. Стоит отвернуться, замешкаться, а ее след простыл. Через несколько минут уже кудахчет в репейнике — снеслась. Никита весь репейник облазил, но гнезда так и не нашел. Сегодня тоже прозевал. Собрался закурить, а спичек в кармане не оказалось. Пока ходил в дом за спичками, хохлатка исчезла. Все куры в палисаднике, а ее нет. Знамо дело, несется где-нибудь.

Раздалось кудахтанье. Из-за угла амбара вышла черная курица, остановилась у сковородки с водой и начала пить. Моторин сцепил за спиной пальцы рук, усмехнулся:

— Вот она. Заморилась, никак не отопьется… Эх ты, шалопутная! От кого яйца свои прячешь? От хозяев! Которые тебя с детства поят-кормят. Думаешь, мне не надоело за тобой таскаться? Надоело. Не доведет тебя жадность до хорошего. Я вот гляжу-гляжу, а потом пымаю, возьму топор да ка-ак стебану по дурной башке и — в суп! Узнаешь тогда, как хреновничать…

Курица продолжала пить, не обращая внимания на хозяина. Где же она снеслась? Вышла из-за угла амбара. Так-так… Моторин зашел за этот угол, постоял, прилег на траву, глянул под амбар. Там куриные перья, помет… А дальше видны соломинки, тряпки… Неужели под амбаром несется? Под него не подлезешь. Кпк же проверить? Никкита взял и сенцах гвоздодер, пошел в амбар, отодрал одну половицу, другую и радостно потер ладони. Яйца крупные, чистые… Он положил их в решето, нашел в корзине два болтыша. Это на подкладыши, чтобы хохлатка не оставила свое гнездо.

От меня никуда не спрячешься, — хвастался Никита перед Анисьей, поставив на стол решето с яйцами. — Где хошь найду!

— Много у нас яиц скопилось, — скачала жена. Продать их надо, а то испортятся. В воскресенье на базар поедешь. Вот тебе и будет крупное дело…

— Всегда пожалуста, — согласился Моторин.

— Только смотри, не отчуди чего с деньгами. Последний раз на тебя надеюсь. Опростохвостишься — без моего конвоя шагу не шагнешь! После базара по вокзалу не мотайся, сиди в зале до поезда, а то опять на слезливую мамзель наткнешься…