** № 18 (I ред.).

Я вдругъ почувствовалъ презр

ѣ

ніе къ д

ѣ

вочкамъ вообще, къ С.[?] и Сонечк

ѣ

въ особенности, началъ ув

ѣ

рять себя, что ничего веселаго н

ѣ

тъ въ этихъ играхъ, и мн

ѣ

ужасно захот

ѣ

лось возиться, шалить, буянить и сд

ѣ

лать какую-нибудь такую штуку, которая бы ужъ р

ѣ

шительно погубила меня. Случай не замедлилъ представиться. St.-Jérôme вышелъ въ другую комнату, и въ это время, разставляя стулья по м

ѣ

стамъ, кто-то зам

ѣ

тилъ стулъ, у котораго едва держалась ножка, и сказалъ, что хорошо бы подставить его кому-нибудь. Я тотчасъ же взялся подставить его St.-Jérôm’y, надломилъ ножку его и поставилъ на то м

ѣ

сто, гд

ѣ

обыкновенно сид

ѣ

лъ St.-Jérôme. «Вотъ молодецъ, не боится никого», сказалъ кто-то. Я читалъ гд

ѣ

-то, что зам

ѣ

чено, будто д

ѣ

ти въ переходномъ возраст

ѣ

отрочества особенно бываютъ склонны къ зажигательству, даже убійству. Я находился теперь въ этомъ состояніи и былъ готовъ на все. Доказательство — мой поступокъ со стуломъ, за который, ежели бы узналось, я бы былъ страшно наказанъ, и я думаю, мн

ѣ

меньше бы нужно было храбрости, чтобы подложить огонь подъ домъ, ч

ѣ

мъ поставить этотъ сломанный стулъ. — St.-Jérôme, ничего не подозр

ѣ

вая и не зам

ѣ

чая вс

ѣ

хъ взглядовъ, съ нетерп

ѣ

ливымъ ожиданіемъ устремленныхъ на него, подошелъ къ стулу и с

ѣ

лъ. Кракъ! ножка подломилась, и St.-Jérôme лежитъ на полу. Ничего не можетъ см

ѣ

шн

ѣ

е для меня, не знаю, почему, какъ вид

ѣ

ть, какъ падаетъ челов

ѣ

къ; но теперь невозможность см

ѣ

яться и присутствіе зрителей усилили до того это расположеніе, что я фыркнулъ, и вс

ѣ

посл

ѣ

довали моему прим

ѣ

ру. Не знаю, какъ, но St.-Jérôme узналъ, что виновникомъ его паденія былъ я, при вс

ѣ

хъ назвалъ меня mauvais garnement¹⁰⁴ и вел

ѣ

лъ идти наверхъ и во вс

ѣ

хъ наклоненіяхъ, временахъ и числахъ переписать 3 раза выраженіе: je suis un mauvais garnement, tu es un mauvais garnement¹⁰⁵ и т. д. (Очень глупое наказаніе, выдуманное St.-Jérôm’омъ).

Нечего было д

ѣ

лать, я пошелъ наверхъ, схватилъ первый попавшійся мн

ѣ

листъ бумаги и съ какимъ-то лихорадочнымъ нетерп

ѣ

ніемъ началъ спрягать вспомогательный глаголъ съ прибавленіемъ каждый разъ нелестнаго эпитета «mauvais garnement». Я торопился и потому, что хот

ѣ

лось скор

ѣ

й сойдти внизъ и потому, что уже придумалъ мщеніе St.-Jérôm’y, которое хот

ѣ

лось поскор

ѣ

й привести въ исполненіе. —

Я пришелъ внизъ съ исписаннымъ листомъ и, подойдя къ St .-Jérôm’y, спросилъ его, зд

ѣ

сь ли показать ему.

— Читайте зд

ѣ

сь, — сказалъ St.-Jérôme, желая этимъ осрамить меня. Я началъ: je suis un mauvais garnement, — сказалъ я чуть слышно. — «Громче», сказалъ St.-Jérôme. — «Tu es un mauvais garnement», сказалъ я на всю залу, пристально глядя ему въ глаза, и еще разъ какъ будто забывшись, повторилъ это.

— Prenez garde à vous,¹⁰⁶ — сказалъ онъ хмурясь, но я еще н

ѣ

сколько разъ повторилъ изр

ѣ

ченіе во второмъ лиц

ѣ

всякаго времени. «Tu fus un mauvais garnement, tu seras un mauvais garnement».¹⁰⁷

— C’est bien,¹⁰⁸ сказалъ St.-Jérôme. — Я уже н

ѣ

сколько разъ об

ѣ

щалъ вамъ наказаніе, отъ котораго васъ хот

ѣ

ла избавить ваша бабушка, но я вижу, что, кром

ѣ

розогъ, васъ нич

ѣ

мъ не заставишь повиноваться, и нынче вы вполн

ѣ

заслужили и будете наказаны. Vous serez fouetté,¹⁰⁹ — сказалъ онъ, отвратительно выговаривая какъ fouatter это посл

ѣ

днее слово.— Это было сказано при вс

ѣ

хъ, и вс

ѣ

слушали съ напряженнымъ вниманіемъ. Я почувствовалъ, какъ кровь остановилась около моего сердца, и какъ затряслись мои губы.

** № 19 (I ред.).

— «Ты куда?» спросилъ меня вдругъ голосъ папа. Я остановился, открылъ глаза и, увидавъ высокую фигуру папа, который съ удивленіемъ смотр

ѣ

лъ на меня, схватилъ его руку, поц

ѣ

ловалъ ее. — «Папа, защити меня, спаси меня!» говорилъ я задыхающимся отъ слезъ голосомъ. «Я ужасно виноватъ, я негодный челов

ѣ

къ; но, ради Бога, позволь мн

ѣ

только все разсказать теб

ѣ

и потомъ д

ѣ

лай со мной, что хочешь, я очень радъ буду...... очень радъ, только отъ тебя. Ты все можешь со мной сд

ѣ

лать, и мн

ѣ

ничего, потому что ты мой отецъ, одинъ мой защитникъ; а онъ.....». «Полно», сказалъ папа, взялъ меня за руку и повелъ въ маленькую диванную. «Ну разскажи мн

ѣ

, пузырь, что съ тобой, Коко?» сказалъ онъ съ такимъ хладнокровнымъ участіемъ, что положеніе мое вдругъ показалось мн

ѣ

мен

ѣ

е страшнымъ. —

— «Папа, сказалъ я: «я все теб

ѣ

скажу, и потомъ д

ѣ

лай со мной, что хочешь. Я вчера получилъ единицу у учителя Исторіи». — «Ну?» — «И за поведенье единицу».— «Ну?» — «Потомъ я нечаянно, не нечаянно, а просто нарочно я ужасно дурно сд

ѣ

лалъ, подставилъ сломанное стуло St.-Jérôm’y, и онъ упалъ. «Это нехорошо, что жъ тебя наказали?» — «Постой, еще не все. Я сломалъ ключикъ, когда ходилъ къ теб

ѣ

за конфетами. Прости меня пожалуйста, я никогда не буду этаго д

ѣ

лать и самъ знаю, какъ это гадко». — «Какой ключикъ?» — «Отъ зеленаго порт....»—«Что?! Ты отпиралъ его?» — «Виноватъ, папа, я самъ не знаю, что на меня нашло».— «Что жъ ты тамъ смотр

ѣ

лъ, пов

ѣ

са?» — «Письма смотр

ѣ

лъ». Папа покрасн

ѣ

лъ, подернулъ плечомъ и взялъ меня за ухо.— «Что жъ ты прочёлъ, негодный мальчишка?» — «Не помню ничего, только посмотр

ѣ

лъ и опять хот

ѣ

лъ запереть, да сломалъ нечаянно». — «Пріятно очень им

ѣ

ть такихъ милыхъ д

ѣ

точекъ!» сказалъ онъ, потрясая меня за ухо: «только не сов

ѣ

тую теб

ѣ

еще разъ совать носъ, куда не сл

ѣ

дуетъ, а то будетъ плохо». — Папа больно дралъ меня за ухо, но наказаніе это доставляло мн

ѣ

какое-то странное наслажденіе, и я не думалъ плакать. Только что онъ выпустилъ мое ухо,—«папа, сказалъ я, я не стою того, чтобы ты простилъ меня, да и знаю, что никто меня не любитъ; наказывай меня, какъ хочешь, но, ради Бога, защити меня отъ St.-Jérôm'a. Онъ ненавидитъ меня, онъ всячески, старается унизить, погубить меня. Папа, онъ хочетъ с

ѣ

чь меня онъ велитъ передъ собой становиться на кол

ѣ

ни. Я не могу этаго. Я не ребенокъ. Ежели онъ это сд

ѣ

лаетъ, сказалъ я съ слезами на глазахъ, я не перенесу, я умру, ей Богу, умру или его убью, или уб

ѣ

гу, или сд

ѣ

лаю что-нибудь ужасное. Когда ты меня встр

ѣ

тилъ, я самъ не знаю, куда я б

ѣ

жалъ. Ради Бога, спаси меня отъ него. Я не могу съ нимъ жить, я ненавижу его. Ахъ, ежели бы мамаша была жива, она бы не позволила такъ мучать меня! Папа! Папа!» Слезы душили меня. Я подошелъ къ нему и уже бол

ѣ

е не въ силахъ (выговорить слова) рыдалъ и ц

ѣ

ловалъ его руки. — «Успокойся, мой другъ, говорилъ мн

ѣ

папа, положивъ свою большую руку мн

ѣ

на голову. И я зам

ѣ

тилъ слезы на его глазахъ. Ежели бы онъ зналъ, какъ отрадно под

ѣ

й[ствовало]. — «Выс

ѣ

ки... прости не позволяй ему — онъ мой мучитель......тиранъ... никто меня не любитъ». Я упалъ на диванъ и рыдалъ, рыдалъ до истерики, такъ что папа на рукахъ отнесъ меня въ спальню. Я заснулъ.

** № 20 (I ред.).

Никогда не забуду я одной страшной минуты, какъ St.-Jérôme, указывая пальцемъ на полъ передъ собою, приказывалъ стать на кол

ѣ

ни, а я стоялъ передъ нимъ бл

ѣ

дный отъ злости и говорилъ себ

ѣ

, что лучше умру на м

ѣ

ст

ѣ

, ч

ѣ

мъ стану передъ нимъ на кол

ѣ

ни, и какъ онъ изо всей силы придавилъ меня за плечи и, повихнувъ спину, заставилъ-таки стать на кол

ѣ

ни. Ежели бы у меня былъ ножъ въ эту минуту, я, не задумавшись, зар

ѣ

залъ бы его и два раза повернулъ у него въ ран

ѣ

. — Все время пребыванія St.-Jérôm’a въ нашемъ дом

ѣ

чувства подавленной гордости, страха униженія и по временамъ истинной ненависти къ нему наполняли мою душу и отравляли лучшіе удовольствiя. — Ничто такъ много не способствовало къ происшедшему во мн

ѣ

моральному перевороту, къ которому я приближаюсь, какъ эти чувства, внушенныя во мн

ѣ

въ первый разъ нашиМЪ гувернеромъ. (За все время моего отрочества у меня есть не бол

ѣ

е какъ 2, 3 воспоминанія, осв

ѣ

щенныя счастьемъ; остальныя же какъ-то темны, безцветны, и я съ трудомъ удерживаю ихъ летучую связь въ моемъ воображеніи.)