Въ одно воскресенье, когда St.-Jérôme сид

ѣ

лъ въ своей комнат

ѣ

съ пришедшими къ нему гостями французами, а я сид

ѣ

лъ рядомъ въ класной, какъ будто занимаясь рисованьемъ, а слушалъ разговоръ французовъ, — St.-Jérôme отворилъ дверь и кликнулъ подать себ

ѣ

од

ѣ

ваться Василія того самаго, который хот

ѣ

лъ жениться на Маш

ѣ

, который былъ назначенъ бабушкой ему въ камердинеры. Дверь осталась отворенной, и я могъ слышать ихъ разговоръ. Разговоръ по тому случаю, что Василій долго не приходилъ, шелъ о рабахъ, les esclaves, les serfs.¹¹⁰ Одинъ говорилъ: «ce sont des brutes, qui ressemblent plutot des morceaux de bois, qu’à des hommes».¹¹¹ Другой говорилъ: «il n’y a que le knout pour en faire quelque chose».¹¹²

(Еще прежде я зам

ѣ

чалъ, что les serfs очень занимали St.-Jérôme’a. Когда къ намъ прі

ѣ

халъ обозъ, то онъ долго не могъ успокоиться.)

Наконецъ пришелъ Василій, но у двери его остановилъ бабушкинъ Дворецкій. «Что ты къ столу нейдешь?» сказалъ онъ ему. — «Когда жъ мн

ѣ

было? — отв

ѣ

чалъ Василій, который былъ н

ѣ

сколько хмеленъ, какъ я еще съ утра зам

ѣ

тилъ: — тутъ комнаты убиралъ, тутъ платье чистилъ; вотъ какъ уйдетъ мусью со двора, такъ я и приду». — Слово «Мусью» вывело St.-Jérôme’a изъ себя. «Сколько разъ я теб

ѣ

говорилъ, каналья, что меня зовутъ Августъ Антоновичъ, а не мусью, дуррракъ!» — «Я не знаю, какъ васъ зовутъ, знаю, что мусью», отв

ѣ

чалъ Василій, который былъ въ особенномъ припадк

ѣ

грубости. «Такъ вотъ ты будешь меня знать, канай», закричалъ St.-Jérôme и ударилъ его. Василій молчалъ, но дворецкій подошелъ къ двери. —

— «Et dire, qu’un cretin comme celui-là me gate le sang et l’appetit»,¹¹³ — сказалъ онъ, обращаясь къ своимъ знакомымъ, которые посм

ѣ

ивались, глядя на Василья.

— «Il ne s’attendait pas à recevoir un soufflet aussi bien appliqué. Voyez, quelle aire hébété»).¹¹⁴ — Василій д

ѣ

йствительно молчалъ и, казалось, находился въ раздумьи.

«Пошелъ вон! ты зд

ѣ

сь не нуженъ», сказалъ St.-Jérôme величественно. — «Пошелъ вонъ, — повторилъ Василій, какъ будто обдумывая смыслъ этаго выраженія; н

ѣ

тъ, не пошелъ вонъ, а пожалуйте къ Графин

ѣ

, Мусью. Какъ вы см

ѣ

ете драться? Я 6 л

ѣ

тъ служу и графу покойному служилъ и битъ не былъ, пожалуйте-ка», повторилъ онъ, д

ѣ

лая движенье головой по направленiю двери. St.-Jérôme хот

ѣ

лъ еще разгорячиться, но почтенная фигура Дворецкаго съ с

ѣ

дой головой и въ б

ѣ

ломъ жилет

ѣ

и галстук

ѣ

укротила его. «Не годится, сударь, чужихъ людей бить. Какъ вамъ будетъ угодно, а я Графин

ѣ

доложу». — St.-Jérôme оправдывался, говоря, что онъ грубіянъ, но зам

ѣ

тно трусилъ; ему непріятно было, чтобы такая сальная исторія дошла до бабушки. «Ce n’est rien», — сказалъ онъ своимъ знакомымъ, — «je dirai tout ce soir à la comtesse, et le coquin recevra le knout»,¹¹⁵ — и вышелъ въ коридоръ, гд

ѣ

довольно долго шопотомъ говорилъ съ Василіемъ и далъ ему денегъ, которыя этотъ посл

ѣ

дній долго держалъ на рук

ѣ

и должно быть не хот

ѣ

лъ мириться. Это происшествіе долго мучило меня. Я не могъ простить Василію, что онъ помирился съ нимъ и взялъ деньги. — Какъ онъ, Французъ, см

ѣ

лъ ударить нашего Русскаго челов

ѣ

ка.

* № 21 (I ред.).

<Маша> д

ѣ

вичья.

Маша горничная была красавица, какъ я уже говорилъ, и это зам

ѣ

чалъ не одинъ я. Василій былъ влюбленъ въ нее такъ, какъ только можетъ быть влюбленъ дворовый челов

ѣ

къ изъ портныхъ въ розовой рубашк

ѣ

. — Онъ все свободное время проводилъ тамъ, гд

ѣ

могъ встр

ѣ

тить Машу, и съ свойственной портнымъ дерзостью не упускалъ случая обнять ее своими большими руками и сжать съ такой силой, что всякой разъ Маша пищала : «Ай, вы меня раздавили», била его по лицу; но по ея улыбк

ѣ

я зам

ѣ

чалъ, что все-таки ей это было очень пріятно. Василій не только готовъ былъ отдать посл

ѣ

днюю заработанную для выпивки копейку на ор

ѣ

хи или стручки для Маши, но онъ готовъ былъ хоть сію минуту жениться на ней. К несчастію, это было невозможно: Николай, родной дядя Маши, считалъ Василія пьяницей и безпорядочнымъ гулякой и говорилъ, что онъ скор

ѣ

й за солдата, ч

ѣ

мъ за него, отдастъ свою племянницу. Это приводило в

ѣ

отчаяніе обоихъ. Василій часто запивалъ и буянилъ съ горя, а Маша часто плакала, и я разъ слышалъ, какъ Николай билъ ее на чердак

ѣ

за то, что она просила у него позволеиія выдти за него. Но не одному Василію вскружила голову горничная Маша. Володя, папа тоже любили встр

ѣ

чаться съ ней въ коридор

ѣ

. Даже я, жалкій птенецъ, безъ памяти былъ влюбленъ въ нее; такъ что, хотя я никогда не см

ѣ

лъ словомъ или жестомъ дать зам

ѣ

тить ей объ этомъ, главнымъ пріятн

ѣ

йшимъ препровожденіемъ моихъ свободныхъ часовъ были наблюденія за ней съ площадки л

ѣ

стницы или изъ-за двери д

ѣ

вичьей. — Какая-то сила тянула меня туда, и разъ добравшись до м

ѣ

ста, изъ котораго я могъ вид

ѣ

ть, или ожидать вид

ѣ

ть ее, я успокаивался, и вся моя моральная д

ѣ

ятельность сосредоточивалась на ожиданіи. —

Однажды въ праздникъ, когда St.-Jérôm’a не было дома, а Мими съ д

ѣ

вочками у

ѣ

хала къ Княгин

ѣ

Корнаковой, и Володя сошелъ внизъ, я долго, размышляя, ходилъ взадъ и впередъ по пустымъ комнатамъ. Мысли мои до того, наконецъ, запутались, и такъ много ихъ, Богъ знаетъ, откуда, набралось въ мою голову, что я почувствовалъ, какъ это со мной часто бывало, необходимость перем

ѣ

нить направленіе этой усиленной умственной д

ѣ

ятельности и хот

ѣ

лъ сойдти внизъ, но сила привычки остановила меня на знакомой мн

ѣ

площадк

ѣ

, т

ѣ

мъ бол

ѣ

е, что на д

ѣ

вичьемъ верху слышались оживленные голоса горничныхъ и Василія. Я со страхомъ быть открытымъ, который прибавлялъ удовольствіе, пробрался по л

ѣ

стниц

ѣ

и подошелъ къ двери. Въ дверь, въ которую я смотр

ѣ

лъ, мн

ѣ

видн

ѣ

лись давно до мал

ѣ

йшихъ подробностей изученные мною предметы: доска, на которой утюжили, покрытая¹¹⁶ с

ѣ

рымъ сукномъ, одной стороной лежащая¹¹⁷ на стул

ѣ

, другой на лежанк

ѣ

, большой черный сундукъ, на которомъ сид

ѣ

ли за шитьемъ Маша и Надежа, красный столъ, на которомъ разложены въ безпорядк

ѣ

начатое шитье, кирпичь, обшитый холстиной, кусочки сморщеннаго воска, ножницы и т. д.; два окошка, на которыхъ стоятъ ящикъ съ иголками и нитками, кукла съ разбитымъ носомъ для чепцовъ и рукомойникъ; перегородка, за которой находится комнатка Гаши, которая всегда съ гн

ѣ

вомъ и ворчаньемъ выходитъ и входитъ въ нее, кр

ѣ

пко хлопая досчатой дверью; два разномастныхъ стула, и женскаго платья и б

ѣ

лья, висящаго на ст

ѣ

нахъ и лежащаго на сундукахъ, столахъ и стульяхъ: все это какъ-то безпорядочно и некрасиво. Но тутъ сидитъ Маша и пухленькими руками, которыя своей краснотой, хотя доказываютъ, что она ими моетъ б

ѣ

лье, но все-таки мн

ѣ

очень нравятся, шьетъ какую-то пелеринку. Она беретъ шелковинку изъ-за маленькаго розовенькаго уха, около котораго такъ хорошо лежатъ русыя мягкія волосы и иголку, которая у нея заткнута на косыночк

ѣ

, и, нагнувъ головку, пристально шьетъ, изр

ѣ

дка поднимая большіе, св

ѣ

тлые глаза на Василія, который сидитъ противъ нея и немножко въ пьяномъ вид

ѣ

съ смятой и опухлой отвратительной физіономіей разсказываетъ вс

ѣ

мъ горничнымъ про свою продолжительную любовь къ Маш

ѣ

и про то, что Николай Дмитріевичъ тиранъ и мужикъ, не понимающій людей. «Что моя за судьба теперь стала, Надежда М.», сказалъ онъ Надеж

ѣ

, худощавой жеманной д

ѣ

вушк

ѣ

, которая при каждомъ слов

ѣ

и движеніи им

ѣ

ла привычку д

ѣ

лать головой волнообразное движеніе впередъ и наверхъ, какъ будто кто-нибудь ее щипалъ за шею около затылка. «Скажите, вы, умныя барышни, знаете политику, какая моя жисть?» — «Правда ваша, Василій Т. Я и сама не знаю, какъ вы несчастливы». — «В

ѣ

дь я вамъ, какъ передъ Богомъ, скажу, какъ вы не любите и почитаете, ежели я теперь сталъ пить, такъ все оттого. Разв

ѣ

я такимъ былъ — у меня и сертучишка н

ѣ

тъ порядочнаго над

ѣ

ть». Надежа съ упрекомъ посмотр

ѣ

ла на его щегольскіе кл

ѣ

тчатые шаровары. — «Что же, отв

ѣ

чалъ Василій, понимая ея мысль, разв

ѣ

это платье? Н

ѣ

тъ, посмотр

ѣ

ли бы вы на мине, какъ я на вол

ѣ

жилъ въ своемъ удовольствіи. А теперь что только мученьи принимаю, и Марья В. за мине страдаютъ. — Ужъ я ему дамъ когда-нибудь, косому чорту, помянетъ онъ и Ваську пьяницу». — «Что вы, Василій Т.? пожалуйста ужъ вы не того», съ испугомъ сказала Надежа. — «Н

ѣ

тъ, Надежда В., мочи моей не стало, однимъ ч

ѣ

мъ-нибудь р

ѣ

шить себя. В

ѣ

дь онъ меня погубить хочетъ. Къ Санжиро кто меня приставилъ? В

ѣ

дь все отъ него». — «В

ѣ

дь вы говорили, что вамъ хорошо и при Санъ-Жиро служить», сказала Маша робко, взглядывая на него. — «Хорошо? сказалъ Василій, хорошо-то, хорошо, да вы что? вы моего духу не понимаете. Вы что? В

ѣ

дь вы не знали мине, какъ я подмастерьемъ былъ, разв

ѣ

я такой былъ. Н

ѣ

тъ, Марья В., вы женщины глупыя; я самъ мусью былъ такой же и брюки носилъ такіе же, какъ онъ, а теперь служи всякому мусью, да другой тоже еще наровитъ теб

ѣ

морду бить. Судите сами, хорошо это? Э... эхъ!» и онъ отчаянно махнулъ рукой. — «Что жъ, сказала Маша, навосчивая иголку, надо терп

ѣ

ть, Василій Т.» — «Мочи моей н

ѣ

тъ». — «И мн

ѣ

не легче». Минутное молчанье. — «Не хотите ли чайку, Василій Т.?» сказала Надежа. — «Благодарю покорно, пожалуйте ручку. Вы меня любите, Надежда М., вы красавица». — «Ай, укололся». — «Вотъ и не суйте руки, куда не сл

ѣ

дуетъ. Ай пустите, запищала Надежда, ц

ѣ

луйте свою Машу, а я не ваша нев

ѣ

ста». — «Да что нев

ѣ

ста, когда она мине не любитъ. Коли бы любила, не то бы было». — «Гр

ѣ

хъ теб

ѣ

, Вася, такое говорить», сказала Маша, заплакала и вышла на л

ѣ

стницу.