* № 9.

Анна Ивановна Епифанова съ молоду и даже л

ѣ

тъ до 40, говорили, была женщина очень легкого характера — любила повеселиться и не любила ст

ѣ

сняться ни въ своихъ по

ѣ

здкахъ въ столичные и губернскіе города, ни въ домашней деревенской жизни, <гд

ѣ

им

ѣ

ньемъ ея управлялъ то Непрем

ѣ

нный Членъ Земскаго суда, то Уездные Доктора, Учитель изъ Семинаристовъ, то кр

ѣ

постной, управляющій Митюша.> Но л

ѣ

тъ 10 тому назадъ съ Анной Ивановной случилось несчастіе, которое очень поразило ее и изм

ѣ

нило характеръ. Ея управляющій изъ кр

ѣ

постныхъ Митюша, который былъ всячески обласканъ и фаворитомъ своей барыни, хот

ѣ

лъ, какъ говорятъ, застр

ѣ

лить ее и былъ за то отданъ въ солдаты. Съ т

ѣ

хъ поръ Анна Ивановна бросила пустяки, какъ она сама говорила, выписала изъ службы своего почтительнаго и серьезнаго сына Петрушу, передала ему хозяйство, а сама, удержавъ вполн

ѣ

свой веселый и пріятный характеръ, навсегда поселилась въ деревн

ѣ

и занялась устройствомъ домика и садика. — Д

ѣ

йствительно, лучше дома и сада и цв

ѣ

товъ Анны Ивановны р

ѣ

дко можно было найти по пом

ѣ

щикамъ. И домъ и садъ были небольшіе, и убранство ихъ было небогато, но все это было такъ акуратно, такъ опрятно, съ такимъ вкусомъ и носило все такой общій характеръ той веселости, которую выражаетъ хорошенькой вальсъ или полька, что слово игрушечка, которое часто употребляли гости, хваля домикъ Анны Ивановны, чрезвычайно шло къ нему. — И сама Анна Ивановна была игрушечка,— маленькая, худенькая, всегда къ лицу од

ѣ

тая, въ новенькомъ чепчик

ѣ

, съ крошечными ручками, на которыхъ впрочемъ немного слишкомъ выпукло обозначаются лиловатыя жилки, и хорошенькими пальцами которыхъ она шевелитъ безпрестанно, сидя или съ книгой въ своей хм

ѣ

левой б

ѣ

с

ѣ

дочк

ѣ

, или за хорошенькими, подъ ор

ѣ

хъ сд

ѣ

ланными своимъ столяромъ [пяльцами] въ своемъ хорошенькомъ кабинет

ѣ

, гд

ѣ

поютъ хорошенькія кинареечки въ хорошенькихъ кл

ѣ

точкахъ, и гд

ѣ

везд

ѣ

стоятъ хорошенькія вещицы на хорошенькихъ столикахъ, и хорошенькая съ разноцв

ѣ

тными стеклами дверь отворена на хорошинькія краснымъ пескомъ усыпанныя дорожки, вьющіяся между единственными хорошенькими цв

ѣ

точками. Но что всего было лучше въ Анн

ѣ

Ивановн

ѣ

, это то, что она всегда была одинаково весела, одинаково радушна и одинаково ум

ѣ

ла занять каждаго и любила радоваться на удовольствія молодежи. Но в сущности, исключая своихъ цв

ѣ

точковъ и комнатъ, Анна Ивановна никого не любила. —

Авдотья Васильевна мало им

ѣ

ла сходства съ матерью и физически и морально. Она была велика, полна, чрезвычайно красива и не весела, какъ мать, а напротивъ скучлива. — Когда она хот

ѣ

ла быть веселой, то выходило какъ-то странно, какъ будто она см

ѣ

ялась надъ собой и надъ вс

ѣ

мъ св

ѣ

томъ, чего она в

ѣ

рно не хот

ѣ

ла. — Часто я удивлялся, когда она говорила такія фразы: «Да, я ужасно какъ хороша собой. Какже вс

ѣ

въ меня влюблены» и т. п., но зато во вс

ѣ

хъ пріемахъ ея видно было великодушное желаніе пожертвовать собой для любви къ кому-нибудь. — Мать была акуратна, она неряха. —

Петръ Васильевичъ былъ мраченъ, и, какъ я посл

ѣ

р

ѣ

шилъ, мрачность эта происходила отъ уб

ѣ

жденія, что онъ пожертвовалъ своей карьерой матери. Онъ на вс

ѣ

хъ сердился за то, что онъ былъ почтительный сынъ матери и пожертвовалъ ей собою. Онъ дралъ съ мужиковъ, но самъ Богъ не разув

ѣ

рилъ бы его, онъ, сердился бы и на Бога. — Онъ почтит[еленъ] [къ] матери.

* № 10.

Въ то короткое время, когда я вид

ѣ

лъ вм

ѣ

ст

ѣ

эти три лица: папа, Дуничку, какъ ее звала мать, и Петра Васильевича, вотъ что я усп

ѣ

лъ зам

ѣ

тить.

Папа былъ постоянно въ томъ же расположеніи духа, которое меня поразило въ немъ, когда мы прі

ѣ

хали. Онъ былъ такъ веселъ, молодъ, полонъ жизни, что лучи этаго счастія распространялись на вс

ѣ

хъ окружающихъ. — Онъ со вс

ѣ

ми сталъ еще добр

ѣ

е, ласков

ѣ

е, особенно съ Любочкой, къ которой, я зам

ѣ

тилъ, въ немъ въ это время, кром

ѣ

всегдашней любви, присоединилось чувство какого-то уваженія, почти боязни. Разъ онъ, разговаривая о чемъ-то очень веселомъ на балкон

ѣ

съ Дуничкой, вдругъ взглянулъ на Любочку, покрасн

ѣ

лъ и тотчасъ, покряхтывая и подергивая плечомъ, отошелъ отъ Дунечки. —

Съ Мими же, я зам

ѣ

тилъ, онъ въ это время сд

ѣ

лался особенно сухъ и обходилъ ее, какъ непріятное воспоминаніе. Вся его веселость вдругъ пропадала, какъ только онъ обращался къ ней.

Авдотья Васильевна, бывшая большей частью весела, необыкновенно мила и естественна, или вдругъ на нее находила такая заст

ѣ

нчивость, что жалко было смотр

ѣ

ть на нее: она боялась каждаго взгляда, каждаго движенья, видимо съ ц

ѣ

лью преодол

ѣ

ть свою заст

ѣ

нчивость начинала безпрестанно говорить и говорила глупости, сама чувствуя и красн

ѣ

я еще больше. Кром

ѣ

того, я зам

ѣ

тилъ въ ея обращеньи дв

ѣ

вещи, мн

ѣ

тогда показавшіяся странными — она въ разговор

ѣ

употребляла безпрестанно вс

ѣ

обыкновенные выраженія папа, разум

ѣ

ется, большей частью некстати и часто продолжала съ другими разговоръ, начатый съ папа, и говорила про то, чего мы вовсе не знали, какъ про вещь, которая вс

ѣ

мъ должна быть изв

ѣ

стна.

Другая странность была частыя мгновенные переходы отъ самаго веселаго расположенія духа, бывшаго ей обыкновеннымъ, къ какому-то безпомощно-унылому состоянію, которое однако продолжалось недолго. — Какъ я потомъ зам

ѣ

тилъ, такіе переходы случались всякой разъ, какъ папа оказывалъ расположеніе другой женщин

ѣ

или мущин

ѣ

или даже вспоминалъ о любви своей къ кому нибудь. — Вообще же Дуничка мн

ѣ

очень нравилась. Описывать ея красоту трудно, потому что она была очень правильна. Одинъ ея недостатокъ, общій вс

ѣ

мъ красивымъ лицамъ, было однообразіе выраженія. Ея постоянное выраженіе было добродушно-веселое и вм

ѣ

ст

ѣ

съ т

ѣ

мъ, какъ это ни покажется страннымъ, скучающее. —

Петръ Васильевичъ въ своей венгерки, которая была ему и узка и коротка, былъ чрезвычайно забавенъ. — Онъ говорилъ мало, даже боялся и не любилъ, когда его впутывали въ разговоръ,

ѣ

лъ очень много и съ папа и со вс

ѣ

ми нами держалъ себя такъ, какъ будто былъ ув

ѣ

ренъ, что мы вс

ѣ

только и ждемъ случая, чтобъ онъ забылся для того, чтобы пустить ему волчка въ волосы или гусара въ носъ, но что онъ не позволитъ никому манкировать. Онъ похожъ былъ на паяца, который, об

ѣ

дая въ трактир

ѣ

, хочетъ быть просто пос

ѣ

тителемъ. Съ нашими дамами онъ былъ весьма почтителенъ, со мной учтивъ, съ папа и съ Володей особенно величественъ и строгъ, несмотря на что папа и даже Володя иногда, едва удерживаясь отъ см

ѣ

ха, все таки называли его Полковникомъ.

После Петрова дня, имянинъ папа, Шольцъ ни разу не были у насъ, и я не видалъ ихъ больше, но папа до Августа м

ѣ

сяца, почти каждый день,

ѣ

здилъ къ нимъ. — Въ Август

ѣ

, должно быть, что нибудь случилось непріятное, потому что онъ, получивъ какое-то письмо отъ Петра Васильевича пересталъ

ѣ

здить къ нимъ, былъ долго очень разстроенъ и у

ѣ

зжалъ въ Тамбовскую деревню и къ Вахтину, своему пріятелю.

* № 11.

Однако в

ѣ

рно Оперовъ былъ очень хорошій малый. Передъ экзаменомъ, когда мн

ѣ

понадобились тетрадки, потому что я не записывалъ, онъ предложилъ мн

ѣ

ихъ черезъ другаго товарища сказавъ, что онъ ужъ отдалъ ихъ, но возьметъ назадъ и дастъ мн

ѣ

, и сдержалъ слово. — Но и тетрадки Оперова были мн

ѣ

не въ пользу: я не записывалъ и не слушалъ ничего впродолженіи всего курса, и голова у меня была такъ занята другимъ, что за нед

ѣ

лю передъ экзаменами я зналъ изъ математики меньше того, что я зналъ на вступительномъ экзамен

ѣ

. — Ч

ѣ

мъ же я былъ такъ занятъ эту зиму? <Не кутежной веселой жизнью, какъ это часто бываетъ съ молодежью на первомъ курс

ѣ

; я только разъ былъ въ эту зиму на такомъ кутеж

ѣ

у однаго товарища и очень остался недоволенъ этой забавой, не св

ѣ

тской жизнью, потому что я, кром

ѣ

визитовъ, только бывалъ у Нехлюдовыхъ по вечерамъ и разъ былъ на одномъ концерт

ѣ

, который мн

ѣ

оставилъ самое непріятное воспоминанiе.>