Курочко еще раз улыбнулся секретарше и поспешил в отдел порадовать Грача приятным известием.

Секретарша, заглянув в кабинет, доложила:

— К вам, Михаил Михайлович, следователь из прокуратуры товарищ Дробаха. — И сразу отошла от дверей, пропуская: — Прошу вас…

Смотрела, как боком протискивается в кабинет человек в мешковатом костюме, проводила его любопытным взглядом и плотно прикрыла дверь.

Куцюк-Кучинский встретил Дробаху, стоя за столом. Приветствовал его легким наклоном головы и указал на кресло.

Дробаха, прежде чем сесть, подал удостоверение — «заместитель директора внимательно изучил документ, видно, должность следователя по особо важным делам поразила его, так как, возвратив красную книжечку, протянул Дробахе руку и спросил услужливо:

— Что же именно может заинтересовать вас в нашем скромном учреждении?

Дробаха спрятал удостоверение, медленно опустился в кресло, выдержал паузу и наконец сказал:

— Не такое уж и скромное учреждение возглавляете, Михаил Михайлович. Не прибедняйтесь.

— Заместитель, только заместитель директора, товарищ Дробаха. А директор у нас, вероятно, слышали, — . академик Корольков.

— Только вчера разговаривал с ним.

— Случайно, не ошибаетесь? Именно вчера Николай Васильевич вылетел в Одессу.

— Мы встретились с ним в аэропорту.

— Ничего не понимаю.

— Неприятная штука, Михаил Михайлович, однако должен поставить вас в известность: в одном из чемоданов пассажиров, отправляющихся в Одессу, взорвалась мина, к счастью, никто не пострадал.

— Диверсия? — широко раскрыл глаза Куцюк-Кучинский. — Хотели убить Николая Васильевича?

Дробаха снисходительно улыбнулся.

— Не совсем так, — уточнил, — но имеем основания считать, что кого-то из пассажиров…

— Невероятно!.. — искренне воскликнул Куцюк-Кучинский и вдруг запнулся. Неужели?..

Вспомнил: несколько минут назад Курочко сказал. Как же он сказал? Точно: «Машины разбиваются и самолеты…»

«Неужели? Ишь прохиндей проклятый… А может, пустое.»

— Невероятно. — повторил дрожащим голосом. Посмотрел на Дробаха растерянно: — И вы пришли к нам искать злоумышленника?

— Ну зачем так категорично? Скажем: выяснить некоторые обстоятельства.

— Чем же я могу?..

— Николай Васильевич рассказал, что его чемодан стоял в приемной. Как вы считаете, не мог ли кто-нибудь воспользоваться этим? Может, секретарша?

— Наташа?

— Наталья Павловна Яблонская, если не ошибаюсь?

— Считаете, она причастна?

— Я ничего не считаю, Михаил Михайлович, я только знаю, что в одном из чемоданов, сданных в Борисполе в багаж, была мина с часовым механизмом.

— Но ведь Наташа!.. Что она может?

— Николай Васильевич сообщил, что не закрывал чемодан на ключ и, после того как дома уложил необходимые вещи, не заглядывал в него.

— Не верю, что Наташа могла сотворить такое.

— Кто кроме вас и нее знал, что Николай Васильевич вылетает в Одессу?

Куцюк-Кучинский задумался на несколько секунд.

— Конечно, шофер, — ответил он, а сам подумал: «Неужели Курочко? Неужели мог пойти на такое? Какой прохиндей! Однако следует молчать. Только молчать, иначе начнут распутывать клубок и сразу выяснят, кто поддерживал Курочко… Станут известны некоторые негативные аспекты нашей дружбы, темные пятна…»

— Фамилия шофера?

— Петро Лужный.

— Еще кто?

— Неужели вы думаете, что отъезд директора института на симпозиум — государственная тайна? — улыбнулся Куцюк-Кучинский. Ему хватило нескольких секунд, чтобы овладеть собой и трезво взвесить ситуацию. Даже принять решение.

— Конечно, я так не думаю, — ответил Дробаха серьезно. — С вашего разрешения, я хотел бы поговорить с Натальей Павловной.

— Пожалуйста, — с облегчением согласился Куцюк- Кучинский: по крайней мере, еще несколько минут на размышления.

Сидя в приемной, Дробаха успел присмотреться к секретарше, и она произвела на него приятное впечатление. Не какая-то миленькая вертихвостка, женщина еще молодая, но серьезная и время не теряла: разбирала утреннюю почту, а не читала какой-нибудь припрятанный в ящике увлекательный роман. И сейчас вошла в кабинет сосредоточенная и остановилась у дверей выжидательно.

— У товарища следователя, Наташа, несколько вопросов к вам, — сказал Михаил Михайлович и пригласил: — Идите сюда и садитесь.

Не удивилась и не встревожилась, прошла к столу спокойно, расположилась удобно в кресле и уставилась на Дробаху.

— Когда вчера приехал в институт Николай Васильевич? — спросил следователь.

— В десять. Может, немного позже.

— Он принес с собой чемодан?

— Ну что вы!.. — удивилась несообразительности следователя. — Чемодан занес шофер.

— Петр Лужный?

— Нет, за директором послали машину Михаила Михайловича. У Петра что-то испортилось.

— А я и не знал, — вставил Куцюк-Кучинский.

— Не хотела вас отвлекать: вы принимали представителей завода.

— Точно.

— Итак, — продолжал Дробаха, — шофер принес чемодан…

— И оставил его в приемной.

— Когда Николай Васильевич выехал в Борисполь?

— В начале двенадцатого.

— Значит, чемодан стоял в приемной немного больше часа?

— Да.

— Вы не интересовались чемоданом? Не прикасались к нему?

Возмущенно пожала плечами:

— Зачем?

— Прошу вас, — мягко сказал Дробаха, — припомните, вы все время, с десяти до отъезда директора, сидели в приемной?

Наташа задумалась на мгновение и ответила не колеблясь:

— Выходила дважды. Николай Васильевич просил принести из буфета бутерброды, а потом относила письма в канцелярию.

— Сколько времени заняло у вас хождение в буфет?

— Минут восемь — десять.

— А канцелярия далеко?

— Я еще задержалась там, — вспомнила секретарша. — Поговорили немного… Тоже минут десять.

— Не видели, кто-нибудь из посторонних заходил в приемную?

— Но ведь вход в институт только по пропускам.

— Может, застали кого-либо?

— Директор вызывал Андрусечко.

— Доктор наук, — вставил Куцюк-Кучинский. — Заведующий отделом. Известный ученый.

— Не заметили, кто выходил из приемной?

— Кажется, Курочко, да, — кивнула утвердительно, — Ярослав Иванович тоже заходил.

«Боже мой! — чуть не вырвалось у Куцюка-Кучинского. — И тут Курочко!»

— Больше никто не беспокоил директора? — спросил Дробаха.

— Потом к Михаилу Михайловичу заходил инженер Креминский. Ну и шофер Петр. Сообщил, что машина исправна.

Дробаха увидел, как нетерпеливо заерзал в кресле Куцюк-Кучинский, и отпустил секретаршу. Когда та закрыла за собой дверь, молвил:

— Мне почему-то показалось, Михаил Михайлович, вы хотели что-то рассказать?..

— Да, один разговор, может, и не стоящий вашего внимания…

— Может, и не стоящий, — легко согласился Дробаха, — но на всякий случай…

— Был сегодня у меня доктор наук Курочко… — Куцюк-Кучинский снял очки: когда волновался, почему-то лучше видел. Вдруг подумал: сейчас он расскажет все о Курочко, и в результате лопнет как мыльный пузырь их альянс с Норвидом. И плакала премия…

Но для чего ему раскрывать перед следователем все карты? Разве поступает так опытный игрок? Достаточно и намека, туманного намека, и всегда можно будет оправдаться и перед одним, и перед другим.

— Да, — повторил он, — заходил ко мне как раз перед вами один из наших заведующих отделами Ярослав Иванович Курочко. Человек уважаемый, доктор паук… — Объяснял так долго, чтоб найти нужные слова, чтоб и бросить тень на Курочко, и в то же время не очень большую. Наконец снова надел очки и закончил после паузы: — Показалось мне, что Ярослав Иванович настроен против директора и относится к нему как-то не так… А тут Наташа видела, как он выходил из приемной…

Дробаха подул на кончики пальцев, внимательно посмотрел на несколько смущенного Куцюка-Кучинского.

— И в чем это проявилось? — спросил он. — Не могли бы вы немного конкретнее?


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: