– А я не обожгусь? – испуганно спросила девушка. – Или он магический?

– Настоящий. Если ты мне доверяешь и говорила правду, огонь не причинит вреда. Давай руку.

Сама бы она её в камин не засунула – побоялась. А так её ладонь на пару мгновений соприкоснулась с пляшущими оранжевыми язычками.

Дурман начал оказывать своё действие: глаза Оданы расширились, поза стала менее скованной. Ноги больше судорожно не цепляются друг за друга, а образуют надежную опору. Разум медленно очищался, готовый принять новую сущность.

– Ну, представляй, какой хочешь быть, – усмехнулся я, подойдя вплотную. – Сегодня все твои фантазии сбудутся, но только в мальчишеском образе.

Я, вот, смеюсь, а тут все серьёзно: облик должна выбрать она. Я всего лишь исполнитель, воплощаю её желания. Поэтому-то ритуал и нельзя проводить насильно: ничего не выйдет. С этим заклинанием. Говорят, можно делать и по-другому, используя тайную тёмную магию, но и последствия у такого «развлечения» необратимые.

Галлюциноген помог Одане раскрепостить фантазию.

Итак, что мы имеем? А имеем мы симпатичного мальчика аристократической наружности, тоненького изящного подростка.

Понятно, недолго думала: своя внешность, своя конституция, плюс первая любовь. Хорошо, что хоть не ангерцем себя представила, намучался бы я волосы перекрашивать.

Первой строчкой выбирается способ снятия мнимой сущности. Обычно какое-то кодовое магическое слово, сопровождаемое действием. Слово выбрал стандартное, а действие подсказало поведение превращаемой.

Усмехнувшись, я покосился на Одану: как она отреагирует на моё крохотное развлечение? Впрочем, оно совсем безобидное, юношеское.

А вот теперь шутки в сторону. Помоги мне, Тьхери! Надеюсь, получится.

– Allerum sor eshwish gar’n’adowqure.

Пламя в камине дрогнуло, заплясали язычки и в кувшине. Огненный венчик отделился от водной поверхности и поплыл мне в руки.

Всё, о чем я сейчас просил, – это чтобы она не завизжала, не поменяла позы, разрушая хрупкий магический кокон, который я старательно плёл вокруг ее тела. Но Одана держалась молодцом, просто закрыла глаза. Безусловно, галлюциноген помог, но он не лишал её возможности слышать и видеть то, что происходило в комнате, да и действие его медленно рассеивалось, поглощаемое теплом – при нагреве морок разжижается и постепенно исчезает. Так что камин был нужен не только для профилактики простудных заболеваний.

Огненный венец замер над головой девушки, которой, словно фениксу, предстояло переродиться. Пламя не обжигало и было лишь наполовину настоящим.

Что ж, приступим!

Еще раз представив образ, нарисованный воображением Оданы, я зафиксировал его в виде едва различимого облачка, ловко заключил в плен ладоней и соединил с огнем.

Венец вспыхнул, засеребрился, искрящейся пылью опав на девушку. Её кожа была будто усыпана бриллиантами.

В недоумении Одана подняла руку, рассматривая необыкновенное мерцание.

Сконцентрировав магическую силу на кончиках пальцев, так, чтобы они слегка пульсировали разноцветным свечением, я провел ладонями по волосам девушки, стараясь не упустить ни прядки.

Губы неслышно шепчут заклинание, моя магия вступает во взаимодействие с россыпью бриллиантовой пыли, трансформируя контуры. Длинные волосы укорачиваются на глазах, видоизменяют форму и структуру. И вот передо мной уже девушка со средней мальчишечьей стрижкой и взъерошенной чёлкой. Волосы уже не русые, а каштановые.

Получается, что не может не радовать. Отец бы гордился, что сумел что-то вбить в мою голову, жаль, не дожил даже до моих первых серьёзных успехов. Что поделаешь, мы долго не живём, если только не научимся скалить зубы. Надеюсь, я научился.

От волос я перешёл к лицу. Ладони медленно скользнули сначала по абрису, потом накрыли её лоб, нос, веки, рот, подбородок. Пара минут – и на меня уже смотрит мальчишка с девичьим телом.

Сделал несколько вздохов, упорядочивая потоки энергии, заодно подсчитал, сколько её во мне останется после этой трудоёмкой процедуры, и спустился ниже. С шеей особо было делать нечего, но пропускать нельзя – контур должен замкнуться.

Одана стоически сносила поползновения моих рук, только сердце билось чуть чаще.

Чем дальше, тем сложнее было сдерживать посторонние мысли о строении её фигуры. Её я изучил досконально, не хуже любовника, только дивидендов это мне не принесёт.

Я с сожалением констатировал изменения её грудной клетки, а Одана, по-моему, обрадовалась. Ещё бы, мужик перестал грудь лапать. Да, позволил себе немного, тут она права, неформально подошёл к делу.

Мои руки напоминали руки слепого, тщательно ощупывающего предмет, чтобы определить его суть.

По выпуклостям бёдер я провел пальцами под полотенцем, по внутренней поверхности не стал, замкнул контур поверх. Чем заслужил благодарственную улыбку. Ну не изувер я – если неприятно, не трону. Хотя, не сказал бы, что неприятно было, скорее страшно.

Наконец и кончики пальцев ног. Можно перевести дух, сесть и полюбоваться на свою работу.

Я не сел, я рухнул на кровать: мой магический потенциал был исчерпан ровно наполовину. Но это того стоило, хорошенький мальчик получился. На вид лет четырнадцать-пятнадцать – самое то.

– А можно мне на себя в зеркало посмотреть? – голосок высокий, но подозрений не вызывает: ломки ещё не было.

– Вперёд! – я мотнул головой в сторону ванной.

Не сомневаюсь, как только за ней закрылась дверь, Одана стащила полотенце, принялась себя рассматривать и ощупывать.

Трудновато будет ей в новом теле, но это лучше, чем всякий раз опасаться солдат. Да и ненадолго: мне она всё-таки больше девушкой нравится.

Кстати, надо будет придумать, как её теперь называть.

Одана

Привыкнуть к новому телу было очень сложно, особенно если над тобой постоянно потешаются. Похоже, Лэрзен получал удовольствие от вечных придирок, подколок, замечаний на тему: «Мальчики так не делают/думают/смотрят». Ну откуда я знаю, о чём они думают, если я девушка, причём на десять лет старше своей внешней оболочки! Нет, чтобы подсказать, помочь… Только ухмыляется и наблюдает, как я мучаюсь.

Нет, с одной стороны хорошо: я на время избавилась от похотливых взглядов в трактирах (правда, если бы маг захотел, никто бы и глаз поднять не смел, но ему же всегда всё равно было!), избежала очередной ежемесячной проблемы, изрядно осложнявшей жизнь в бегах, – но тело будто чужое. Внутри я (Лэрзен сказал, что на мне будто футляр из кожи, тканей и мышц), а снаружи… Простейшие вещи теперь представлялись неразрешимой проблемой. Всё-таки у мужчин всё по-другому.

Нравилось ли мне быть мальчиком? Нет. Глупо, наверное, смешно, но я сама себя стеснялась или пугалась, как тогда, в ванной. Увидела свое отражение в зеркале – и обмерла. Вроде бы мысленно была готова, что стала парнем, но, сняв полотенце, поняла, что совсем нет.

Вот так, никогда не питала особой любви к своему телу, а теперь безумно по нему скучала.