И тогда он обратил свой взор на мужчин и осыпал своих «фаворитов» многочисленными милостями.

Сначала фаворитом стал граф д’Аверай, получивший от короля очень много подарков, затем его сменил герцог де Блакас, которого монарх сделал министром и пэром Франции.

Эти мужчины, скажем сразу же, не были королевскими «миньонами». Людовик XVIII «не шел напролом», как тогда говорили, и у него никогда не возникало желания проверять затаенные места своих подданных.Он ограничивался тем, что гладил своих фаворитов по щекам, называл их «дитя мое» и благочестиво целовал их в лоб по праздникам…"

Господин де Блакас был одним из тех эмигрантов, про которых сказали однажды, что они ничего не забыли и ничему не научились. Полагая, что Франция продолжает оставаться такой, какой она была при Людовике XVI, он захотел восстановить в стране абсолютную монархию.

И вскоре восстановил против себя всех королевских советников. Самый прямой из них, Гизо, потребовал его немедленной отставки. Людовик XVIII грустно покачал головой.

– Монарху прощают его любовниц, – сказал он, – но никогда не прощают, что у него есть фавориты.

После долгих колебаний он все-таки назначил Блакаса послом в Неаполь. Но две недели после этого рыдал в своем кресле на колесиках.

– Он уехал, – стонал король, вытирая слезы огромным платком. – Как я его любил… Бедное дитя… Ах, мерзавцы, они убили меня…

Через полмесяца он спустился из своих апартаментов с улыбающимся лицом и перед едой заглотил сотню устриц. Двор с облегчением увидел, что господин де Блакас был забыт.

Спустя несколько недель Людовик XVIII завел себе другого фаворита. Избранника звали Элия Деказес. Бывший чиновник времен империи, он служил секретарем по особым поручениям у матери Наполеона и совсем недавно сменил Фуше на посту министра полиции.

Его служебное положение позволяло ему знать всю подноготную парижской жизни. Он ежедневно приходил в Тюильри с портфелем, набитым письмами, перехваченными и вскрытыми Тайной канцелярией, рапортами полицейских, сплетнями и пошлыми историями. И остроумно рассказывал обо всех выходках придворных и жителей города королю, который дрожал от удовольствия и даже вскрикивал от радости.

Вскоре Людовик XVIII уже жить не мог без Деказеса.

«Это была самая настоящая идиллия, – пишет господин Люкан Дюбретон. – Король жил для и благодаря Деказесу. По утрам он работал с ним, а на заседаниях Совета министров, не имея возможности переговорить с ним, он посылал ему нежные записки. Когда его друг отсутствовал, он опять-таки писал ему, давая различные поручения: набросать план очередной речи, например, для того, чтобы привести в порядок мысли, если это было необходимо. Страдать от любви к нему для короля было верхом наслаждения. По вечерам, когда королевская семья удалялась, он вел со своим министром нескончаемые разговоры… Какие восхитительные минуты! Деказес, прежде чем уйти, оставлял на столе папку с поступившей за день почтой и сделанными его рукой пометками и комментариями. На следующий день его господин отсылал ему эту папку со своими замечаниями и нежной запиской. Это было ежедневным обменом маленьких забот, лести, пресноватых нежностей, которые оживляли жизнь старого человека и которые украшались фаворитом проявлениями романтической привязанности»100.Людовик XVIII называл его «сын мой, дорогой сын» и говорил про него: «Не правда ли, у него самые красивые глаза?» Он обращался к нему на «ты», гладил его по волосам и щипал за подбородок.

Этот фаворит, будучи отчаянным либералом, вскоре восстановил против себя ультра и членов Конгрегации.

В течение многих недель эти люди, гораздо более роялистски настроенные, чем сам король, искали способ для устранения Деказеса. Однажды виконту Состену де Ларошфуко, ярому стороннику Конгрегации, пришла в голову одна идея:

– Надо заменить Деказеса женщиной. Женщиной высокородной и умной, которая смогла бы иметь абсолютную власть над королем.

Все ультра согласились с предложением.

– У меня есть на примете такая женщина, – добавил он. – Это мадам дю Кайла.

Члены Конгрегации были этим несколько удивлены. Ведь мадам дю Кайла была любовницей виконта.

– Я пожертвую ею за нашу идею, – сказал он, сделав благородный жест.

Все стали его поздравлять.

В тот же вечер он отвел не ведавшую о предназначенной ей роли мадам дю Кайла в сторонку и вдруг произнес патетическим тоном:

– Мадам, мы стоим на краю пропасти! Нет такой руки, которая смогла бы сорвать с глаз короля ослепляющую его повязку, кроме руки женщины, достаточно нежной для того, чтобы не задеть его самолюбие в тот момент, когда она раскроет ему глаза. Этот принц испытывает необходимость любить тех, кому позволяет давать себе советы. Его сердце наполовину занято политикой. Знаменитые женщины, пользуясь своим благим или плачевным влиянием на монархов, поочередно приводили к катастрофам или к успехам королевства во Франции и в Испании. Сегодня только женщина может спасти религию и монархию. Природа, рождение, воспитание, даже само несчастье выбрали именно вас для выполнения этой миссии. Попросите у короля аудиенции под предлогом того, что вы хотите попросить его оказать протекцию вам и вашим детям, предъявите ему те сокровища очарования, ума, разумности, которыми наградила вас природа и которые не должны прозябать в тени, а блистать во дворцах. Очаруйте его с первой же встречи, сделайте так, что, когда вы уйдете, он почувствовал бы сожаление от того, что расстается с вами, и желание снова вас увидеть. Войдите в его сердце с помощью любви и в его разум с помощью своего ума. Станьте необходимой для того, чтобы смогла найти отдохновение эта страдающая душа, отягощенная заботами о троне. И с помощью советов помогите Франции избежать грозящей ей катастрофы.

Мадам дю Кайла была ошарашена. Мысль о том, что пойти и предложить себя – даже во имя спасения трона и алтаря – толстому, страдающему подагрой старику, который правил в Тюильри, была ей крайне неприятна. Она напустила на себя благородное возмущение.

– Что! – сказала она. – Вы хотите ослепить меня перспективой власти и главенства при дворе? Да разве я давала вам право сравнивать меня, пусть ничтожную, позабытую всеми и ушедшую в горе, с этими отчаянными честолюбивыми женщинами, которые используют свои пороки и даже добродетели для того, чтобы завоевать и руководить сердцем королей? Если вы хотите, чтобы мы остались друзьями, никогда больше не говорите со мной на эту тему. Я даже готова забыть о том, что вы не поняли меня и заговорили со мной об этом101.И для того чтобы показать, что ничего больше не желает слушать на этот счет, она увлекла его в свою спальню…

Кем же была эта мадам дю Кайла, из которой ультра хотели сделать новую Исфирь?

Это была женщина тридцати пяти лет, необычайно соблазнительная, неоднократно доказавшая, несмотря на свой благородный облик, свою склонность к любовным играм. Брюнетка с горячим взором, чувственным ртом, упругим задом, она продвигалась по жизни благодаря своей красивой груди и большой ловкости. Состен де Ларошфуко так нарисовал нам ее портрет:«Остроумная, игривая, умеющая придать своему голосу, уж не знаю каким образом, очень нежный оттенок, унаследованный от семейства Талонов, проявивших себя на судебном поприще, она умела показать свой ум ласковым и нежным взглядом, который иногда бывал хитрым, и очень редко жестоким. А помимо этого она была загадочной, поскольку все у нее было поверхностно, умна, рассудительна, имела хороший вкус. Она была бабочкой, которая, если судить по первому впечатлению, не была способна ни на чем остановиться, но которая могла, однако, привязаться к чему-либо, если ее не принуждать к этому. Сердце ее было для нее компасом, а ум рулем».

Урожденная Зоэ Талон, мадам дю Кайла была дочерью маркиза Омера Талона, личности странной, который был поочередно королевским прокурором в 1777 году, советником Следственной палаты в 1779 году, гражданским наместником в «Шатле»102, депутатом Генеральных Штатов в 1789 году и тайным агентом. Затем он оказался замешанным в одно из самых загадочных дел времен революции: в дело Фавра.