Есть очень красивые этикетки.

Г-жа Бусико

Начало царствования Карла X было отмечено одной очень вольной эпиграммой, веселившей всех парижан без исключения:

Вчера, распутному скопцу принадлежав,

Под женским каблуком наш скипетр находился,

А в руки Карлу-дураку попав,

Сегодня он в кадило превратился.

Это четверостишье было, конечно, несколько вызывающе по содержанию и не свидетельствовало о чрезмерной любви к королевской власти, но оно довольно точно описывало облик обоих монархов…

Карл X действительно ничуть не походил более на того маленького распутника, который некогда преследовал Марию-Антуанетту в кустах Трианона, задирал юбки придворным дамам и организовывал галантные ужины, на которых после десерта было принято «предоставить слово естеству»…

Суровый, осторожный, очень набожный, он теперь бросал только застенчивые и испуганные взгляды на девиц, которыми кишел дворец Тюильри.

Этому необычному превращению он был обязан мадам де Поластрон, любовником которой граф д’Артуа долгое время являлся. Перед тем как умереть от чахотки, молодая женщина в порыве раскаяния заставила его поклясться в том, что он никогда больше не будет жить в грехе и что посвятит себя «до конца дней своих» служению Богу.

Таким образом, автор эпиграммы был прав. Впервые в истории Франции на трон взошел мужчина, давший обет никогда больше не интересоваться женщинами.

Нам не хотелось бы делать из этого поспешных выводов, но для того, кто с восхищением наблюдал любовный пыл у сорока королей, которых имела страна на протяжении тысячи лет своего существования, было по крайней мере занятно констатировать, что последний французский король был первым, кто дал обет целомудрия…

Таким образом, правление Карла X было необычайно пресным периодом в истории Франции.

Лишившись возможности наслаждаться острыми любовными историями, которые, начиная с Гуго Капета, почти ежедневно происходили в королевских дворцах, люди добрые вынуждены были ограничиться вульгарными любовными приключениями артистов, певцов или балерин из оперы. Можно представить себе их отчаяние…

В июне 1825 года в этой серости будней появился некоторый просвет: во Флоренции в возрасте сорока пяти лет умерла Полина Бонапарт.

И сразу же многочисленные памфлеты, анекдоты, песенки, брошюры, листовки сообщили восхищенному мелкому люду о необычайных выходках этой неутомимой искательницы любовных приключений.

Само собой понятно, что большинство публикаций появилось в газетах королевского толка, которые были рады случаю дискредитировать семейство Наполеона. Отсюда произошли некоторые прегрешения перед истиной. Так, некоторые биографы самым серьезнейшим образом уверяли народ в том, что Полина начала свою галантную карьеру в восемь лет. Другие утверждали, что она лишилась девственности с помощью своих братьев. Были и такие, кто утверждал, что она в шестнадцать лет купалась голой в марсельском порту. И наконец, были авторы, почерпнувшие сведения из опубликованного в Лондоне в 1815 году труда Льюиса Голдсмита и уверявшие читателей в том, что Лэтеция организовала дом терпимости, где клиентов обслуживали ее дочери, бывшие в то время в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет. Они приводили в качестве доказательства вот такой отрывок из произведения этого английского писателя:

«Мадам Бонапарте содержала в Марселе так называемый открытый дом, где работали ее дочери. Такое скандальное поведение явилось причиной изгнания ее из этого города силами полиции.

Когда ее сын начал делать блестящую военную карьеру в Италии, она приехала туда к нему со всеми своими дочерьми. По пути они сделали на несколько дней остановку в Марселе. Однажды вечером, когда она с дочерьми пришла в театр, к ней подошел тот самый комиссар полиции, который отдал приказ изгнать ее из города. Этот комиссар, не зная того, что эта женщина была матерью завоевателя Италии, пришел в ложу в сопровождении офицеров полиции, как он обычно поступал в отношении женщин подобного сорта. И приказал ей освободить ложу. Она не заставила просить себя дважды; потом в фойе театра все выяснилось»139.

Это обвинение, выдуманное для того, чтобы поразить воображение обывателя, было на все лады подхвачено и повторено многочисленными памфлетистами. Это можно даже встретить в крестьянском варианте, который коробейники донесли до самых отдаленных деревень. Вот выдержка из него:

«– Ты ведь знаешь о том, что сестры Бонапарта Полина, Каролина140 и Элиза жили в Марселе так, как нам не хотелось бы, чтобы так жили наши дочери и наши подружки. Что в этом городе я видел их прогуливающимися вечерами так, как это делают обычно определенного сорта девицы на улице Сент-Оноре или в Пале-Рояле».

На это некая столь же хорошо осведомленная кумушка ответила:«– Черт возьми! Это – всем известный факт. И как может сдержаться честная женщина при виде того, как эти потаскушки становятся королевами или же принцессами и при этом ведут себя совершенно нахально? Только бездушный человек или же совсем падший в грязь сможет при этом не возмутиться. Уличные девки, шлюхи, ставшие королевами! Ладно еще, если бы, достигнув столь высокого положения, они и вели себя подобающим образом. Но нет, куда там, они, став королевами, продолжают вести себя точно так же, как в Марселе, с той лишь разницей, что тогда они брали с мужчин деньги, а теперь, став королевами, сами платят любовникам. Что и говорить: достойные высочества!»141

Можно представить себе удивление народа, узнавшего о том, что принцесса Боргезе, сестра бывшего императора, начала взрослую жизнь с того, что продавала свои подростковые прелести марсельским морякам.

Уважение к «напечатанному» было в народе уже столь велико, что клевета, пущенная Льюисом Голдсмитом, была принята на веру и пошла гулять по стране. Даже и сегодня находятся писатели, которые, не моргнув глазом, продолжают утверждать, что юная Полина занималась на улицах Марселя играми, далекими от игры в классы и в кошки-мышки…

Доходило даже до того, что, поскольку легенды удивительно живучи, очаровательную Полину представляли самим воплощением порока и самым низшим пределом падения нравственности и разврата.

Конечно, она была далеко не святой, конечно, число ее любовников значительно превышает те нормы, которые предписываются моралью приличного общества, конечно, она была одной из самых великих любовниц всех времен, но, возможно, у нее были для этого свои побудительные причины.Прежде чем рассмотреть поближе ее громкую жизнь, думается, будет уместным процитировать один мало кому знакомый документ, освещающий характер этой женщины и объясняющий ее поведение. Речь идет о письме, отправленном 22 апреля 1807 года Жаном-Ноэлем Алле, членом Института и первым врачом-ординатором Наполеона, доктору Пейру, врачу Полины Боргезе. Вот это письмо:

«Дорогой собрат,

я долго размышлял над состоянием, в котором нашел Ее Высочество и в котором мы увидели ее вчера.

Это состояние близко к истерическому аффекту.

Матка была уже менее чувствительной, но все же давала о себе знать; связки сохраняли еще воспоминания о той боли и раздражении, из-за которых мы прописали ей ванны в прошлый четверг.

Спазмы, которые я увидел на ее руках, были спазмами истерии, головная боль также была истерического происхождения. Общее ее состояние характеризовалось удрученностью и истощением.

Это отнюдь не обычное воспаление, воспалительный процесс, свидетелями которого мы были, имел только преходящий характер. Привычным и постоянным состоянием для нее является состояние возбуждения матки, это состояние продолжается и грозит большими неприятностями.

Вот в чем причина ее болезни! В прошлый четверг я поговорил об этом полунамеками с принцессой.

Я отрицательно отозвался о внутренних омываниях и в общих словах рассказал ей о том, к чему может привести раздражение матки, каковой бы ни была причина этого раздражения! Полагаю, что она меня поняла, но боюсь, что не до конца. Я ничего не знаю, но обязан догадаться при помощи средств, которые нам даны для того, чтобы угадывать, и все, что я сказал относительно происхождения симптомов, которые мы с вами наблюдали и которые вы наблюдаете чаще, чем я, более чем достаточно для того, чтобы получить ключ к разгадке этой тайны.