Алеша спокойно спросил:

– Кто, где и когда будет делать операцию?

– Мы всё решим, я уже поговорил с главным, он обещал всё устроить очень оперативно. Как только всё это определится, я тебе сообщу. А где Светлана-то?

– На работе.

– А-а. Как старики-то? Матери я дал сильные успокаивающие капельки, отец весь почернел.

– Светкины родители тоже приезжают, – не совсем впопад сообщил Алексей.

– Ты чего, закурил?! – изумился Сергей, не отводя глаз от пачки «Явы», которую держал в руках Алеша.

– Да тут не то что закуришь… – рассеянно отреагировал Алеша, явно находясь мысленно где-то далеко.

Оперировал один из лучших хирургов страны. Всё прошло штатно. Всю ночь перед операцией Алексей и Светлана не сомкнули глаз. После операции Леночку поместили в реанимационное отделение, куда не пускали никого, даже родителей. Алексей впервые за две недели уехал из больницы домой. Ощущение было такое, как будто часть его организма осталась там, в больнице.

Через два дня Леночку перевели обратно в её одноместную палату. Она заплакала, когда увидела папу, который сам чуть не заплакал.

– Я знала, что ты первый придешь, – произнесла сквозь слезы загадочную фразу Леночка.

– Мама сейчас приедет, а вечером приедут бабушка с дедушкой. Все будет хорошо, скоро все заживет, будешь как новенькая.

– А мне тетя медсестра сказала, что мне новую ножку сделают, еще лучше старой, – тихо сказала Леночка.

– Ну да, медсестра-то знает! – бодро согласился Алексей.

Начались будни заживления раны, перевязок, вставания на костыли, прогулок сначала по коридору, а потом и по больничному двору.

Много позже Алексей вспоминал этот период как самый счастливый период всей этой трагической эпопеи. Он очень хорошо помнил свои ощущения, каждодневные пробуждения с переходом от тяжелого, без сновидений, скорее похожего на глубокий обморок сна к бодрствованию. Сначала первые признаки обычного пробуждения, а затем резкий, как удар хлыста, внутренний голос, скорее вскрик: «Леночка», и вся действительность наваливалась на него.

Серьезно омрачила процесс выздоровления необходимость химеотерапии. Эта гадость, которая предназначена для замедления и остановки роста злокачественных клеток и которую было необходимо принимать, имела отвратительные побочные эффекты. Во-первых, тяжелый токсикоз, приводящий к рвоте и неприятию пищи, а во-вторых, к обильному выпадению волос. Все это Леночка стоически переносила, видимо, подсознательно понимая необходимость всего этого ради выживания.

Еще один тяжелый удар обрушился в виде общего пожелтения и, как показал анализ крови, гепатита, занесенного некачественной кровью при переливании во время операции. Тяжесть этой новости воплотилась в необходимость перевода Леночки в инфекционное отделение, нахождение в котором родственников запрещалось. Все это выматывало до умопомрачения, но на этом испытания Алеши на прочность не кончились.

То, что при обычных обстоятельствах взорвало бы жизнь Алексея, было им сейчас воспринято как нечто не очень существенное. Алексей, приехав очередной раз домой, чтобы принять душ, сделать необходимые звонки и решить другие неотложные мелкие хозяйственные вопросы, случайно наткнулся на обрывок записки, часть которой Светлана по небрежности не выбросила. Эта бумажка застряла в ковше мусоропровода, и Алексей мог не обратить на нее никакого внимания, но он обратил. Из хотя и неполного текста записки следовало, что Светлана находится в любовной связи со своим начальником, причем довольно давно. Алексей попробовал применить к найденному тексту другие толкования, но ничего не получилось. Такие обороты, как «целую тебя в своё любимое местечко – в ***еньку», а также «…в рабочее время твои коллеги, а мои подчиненные нас не поймут, а в не рабочее ты теперь себе не принадлежишь», не оставляли места для других толкований.

«Ну и слава Богу, черт с ней, пусть катится к своему МИДовцу высокопоставленному. Сейчас не время, вот доченьке получше станет, тогда и разберемся», – думал Алеша, сам удивляясь своему спокойному равнодушию по поводу обнаруженного.

Алексей был собран и сосредоточен на Леночке, как он и велел себе. Он жил как бы на автопилоте, все мелкие и крупные вопросы и проблемы, которые непосредственно не касались Леночки, его не затрагивали. Время от времени возникал друг Серега с предложениями помочь в любом вопросе, но оба понимали, что он помочь не в силах, и, когда Алексей мог отлучиться из больницы, просто распивали бутылку, выкуривали пачку сигарет, разговаривая ни о чем. Тогда Алексей не знал еще, что самое страшное впереди.

Звонок брата застал Алешу дома. Он только что принял душ и сел пить чай перед возвращением в больницу. Резкий телефонный звонок неприятно прервал спокойное чаепитие, Алексей взял трубку и услышал голос брата.

– Привет, хорошо, что я тебя застал. Плохие новости, брательник.

– Что может быть еще плохого в и без того отвратительной жизни, – ответил Алеша, еще не чувствуя, что брат не шутит.

– У нее метастазы в легких, рентген показал, их главный сразу позвонил моему главному, а он позвонил мне.

– Какие метастазы, чего ты плетешь, у нее уже желтуха прошла, её вот-вот переведут в обычную палату, – взревел Алексей.

– Лёшенька, успокойся, милый мой братан, держись, нужно подумать, как облегчить ей дальнейшее… – запнулся Сережа.

– Господи, что мне делать, что нам делать? – прошептал Алексей и почувствовал, что разговаривать больше не может.

Он услышал, как брат кричал в трубку, что он сейчас приедет. Медленно, хватаясь за стены и двери, он добрел до кровати, упал на кровать и зарыдал, сотрясаясь всем телом.

Брат примчался минут через сорок, дал каких-то капель, видимо, успокаивающих, спросил, кто с Леночкой в больнице.

– Светлана, она наконец-то взяла отпуск, – ответил Алексей.

– Ну и хорошо, ты хоть отдохни немного, соберись, впереди самое тяжелое, – безжалостно произнес Сергей.

– Скажи мне, как это будет, я должен знать, должен подготовиться, – в голосе Алеши чувствовалась какая-то еле теплящаяся надежда на чудо.

– Господи, Лёшенька, на тебя свалилось самое большое несчастье из всех возможных. Что я могу сказать, держись, крепись, братан, нам только не хватает, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Готовься к самому ужасному, тут медицина абсолютно бессильна.

– А может, какие-нибудь экстрасенсы, а может, в Штатах медики уже продвинулись, мы ведь можем её отвезти в Штаты, – бормотал Алексей.

– Выкинь из головы, только мучить себя да и её тоже. Нет реально лечащих экстрасенсов, не могут в Штатах лечить рак на такой стадии. Выспись, как следует, а завтра с новыми силами поезжай в больницу. По-моему, она тебя любит больше, чем Светку, я завтра тоже приеду, поговорю с лечащим врачом, может, какие суперлекарства нужны. Слушай, а что у тебя с училищем, ты оформил академотпуск?

– Написал рапорт, а что там дальше, не знаю. Да мне до лампочки училище, учеба, карьера, неужели не понятно. Мне теперь всё до лампочки.

– Понимаю, братан, понимаю.

– Слушай, неужели вся эта жуть от простого падения и удара, пусть и сильного? Неужели после того, как человек просто споткнется и упадет, сильно ударится, у него разовьется самая тяжелая в мире болезнь? Так же не бывает! Рак бывает у пожилых людей, но не у детей же!

– Лешенька, дорогой мой братан, я изучил мировую статистику и обнаружил, что феномен развития костного рака после сильного ушиба как раз и характерен для детского и подросткового возраста. Это ужасно, но это факт.

Через несколько дней у Леночки началась дыхательная недостаточность. Подключили неприятно шипящий кислород. Она перестала разговаривать и только часто-часто дышала. Алексей брал её на руки, держал в левой руке, а правой поддерживал кислородный шланг. Ему казалось, что на руках ей легче, чем в кровати. День и ночь слились в один непрекращающийся ужас. Он через каждый час выходил из палаты на лестницу курить, и эти перекуры были некоторым отвлечением от того, что происходило в палате. Светлана, чувствуя, что всё кончено, упросила врача разрешить ей ночевать в отделении. Теперь Алексей спал, если это можно назвать сном, на топчане в палате, а Светлана на топчане в процедурной.