В половине третьего ночи Алексей, привычно держа Леночку в своей левой руке, ощутил какое-то непонятное происшедшее изменение. Прислушиваясь к равномерному свисту кислорода, он понял, что произошло. Доченька перестала дышать. Алеша осторожно подошел к кровати, бережно положил дочку, тщательно поправил бесполезный и бессмысленный кислородный шланг и вышел в коридор. Он подошел к посту дежурной медсестры, которая сидя дремала, облокотившись на спинку высокого стула, и громко и четко произнес:

– Она перестала дышать.

Медсестра вздрогнула, открыла глаза, узнала Алексея, поняла ужасный смысл сказанного и, перекрестившись, нажала на кнопку экстренного вызова дежурного врача.

– Господи, – прошептала она и, как бы опомнившись, вскочила и бегом побежала в палату.

Алесей закурил, посмотрел в сторону приближавшегося по длинному коридору быстрым шагом врача и пошел на лестницу. Врач, молодая некрасивая женщина, через некоторое время вышла на лестницу, посмотрела внимательно на Алексея, поняла, что он в нормальном для такого момента состоянии и попросила сигарету. Они молча покурили, затем она сказала:

– Мне ужасно жаль, я вам очень сочувствую.

– Светлану бы надо разбудить, но я не хочу это делать, вы бы не могли организовать это как-нибудь без меня, она ведь будет сейчас рыдать безудержно, я бы не хотел…

– Я сейчас попрошу моих коллег оказать помощь, вы не волнуйтесь, мы все организуем.

Алексей благодарно кивнул, закуривая следующую сигарету и с удивлением ощущая неожиданное спокойствие, так не подходящее к текущему моменту. Позже, вспоминая сотый раз каждую минуту и секунду этих дней и часов, он понял, что настолько убедил себя стоять, как скала, настолько был уже морально готов к этой страшной потере, что вел себя спокойнее посторонних медицинских работников, бегавших и суетившихся в эти ночные часы.

После похорон Алексей сказал Светлане, что будет лучше, если он поживет у родителей, с небольшим чемоданчиком переехал в родительскую квартиру и слег с тяжелой простудой. Он проболел недели три, после чего стал постепенно реагировать на какие-то внешние раздражители в виде телефонных звонков друга Сереги, визитов брата и его жены.

Простуда закончилась, но началась какая-то странная болезнь, когда ничего острого нет, но есть абсолютно явственное ощущение не просто болезни, но тяжелого недомогания, выражающегося в различных тупых болях. Болело левое ухо, болел живот, боль не проходила ни днем, ни ночью. Алексей практически не спал, время от времени тяжело забываясь, что никак нельзя было назвать сном, и потерял интерес к пище, что означало нечто экстраординарное, поскольку ни при каких обстоятельствах, никогда раньше Алеша не терял аппетит. Хождения по врачам не принесло результатов, вердикт врачей был прост и понятен: все в норме.

Алесей каждый день думал о Леночке, вспоминал разные эпизоды её короткой жизни, прошедшей день ото дня у него на глазах. Он не мог о доченьке говорить ни с кем, каждый раз чувствуя, как жгуче накатывают слёзы, когда кто-то заговаривал о ней. Окружающие это быстро поняли и не затрагивали эту тему.

Несмотря на положительные объективные заключения врачей, Алексей все хуже и хуже себя чувствовал. Боль в левом ухе не утихала, живот продолжал болеть, а бессонница просто свирепствовала. Он не мог обходиться без снотворных таблеток, которые давали возможность отключиться в глубоком, но не приносящем отдыха сне. Неприятные исследования показали какое-то серьезное неблагополучие в кишечнике, и брат организовал Алешину госпитализацию в гастроэнтерологическое отделение своей больницы.

В палате лежали еще четверо мужчин среднего возраста. Сергей специально настоял на том, чтобы Алеша лежал не в отдельной, а в общей палате, видимо, полагая, что так будет лучше для брата. Каждый день приходила мама с любовно приготовленной диетической едой, а Сергей дважды или трижды в день забегал перекинуться двумя словами. Отец бывал два-три раза в неделю, поражая всех окружающих своим эффектным видом: седовласый высокий красавец в адмиральской форме, небрежно прикрытой накинутым белым халатом.

Самыми яркими визитами были набеги не всегда трезвого друга Сереги, который то ли пытался взбодрить Алешу, то ли на самом деле был таким весёлым и возбужденным. Он моментально перезнакомился со всеми Алешиными соседями по палате, медицинским персоналом, рассказывал о приключениях, которые ежедневно происходили в его жизни. К его удивлению Алексей никак не реагировал на его «вкусные» истории, которые раньше всегда имели успех.

Однажды в палате появилась Светлана. Алексей немного встревожился таким неожиданным визитом, но вскоре все стало понятно. Они пошли покурить на лестницу, и Светлана, тщательно отводя глаза, сказала, что она хочет развестись, потому что любит Андрюшу – своего сослуживца, и они хотят пожениться.

– Да я знаю, это твой начальник отдела, – равнодушно заметил Алексей.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Света.

– Из мусоропровода, – загадочно для Светланы ответил Алеша. – Да я не возражаю, только, если срочно, я пока не очень мобилен, сама видишь.

– Ну, особой срочности нет, просто я хочу, чтобы все было честно.

– Честнее не бывает, – резюмировал Алексей.

Они договорились оформить развод, как только Алеша выйдет из больницы. Светлана ушла, Алексей побрел по длинному больничному коридору в сторону своей палаты и с удивлением, плавно переходящим в ужас, подумал, что его посещают какие-то странные люди, причем в очень большом количестве.

«Ну ладно, папа, а кто этот красивый морской генерал? Тоже папа? – думал Алексей, медленно вышагивая по коридору, не обращая внимания на окружающих. – А мама тоже в странном каком-то режиме приходит, то одна мама, то другая, почему же их так много?»

– Лёшенька, ты о чем так глубоко задумался? – какой-то очень знакомый мужчина спросил Алексея.

«Господи, да это же брат!» – мысленно воскликнул Алексей.

– Сережка, что-то мне совсем не по себе, что-то со мной происходит совсем плохое, – прошептал Алеша и, глотая слова, быстрой тихой скороговоркой начал выяснять у Сергея, сколько у них родителей, почему к нему приходят разные папы и мамы.

Сергей проводил брата в палату, уложил в кровать, сказал, что все будет нормально, сбегал куда-то и принес какую-то новую таблетку. Посидев недолго у кровати брата, сказал, что пойдет посоветуется с коллегами. Когда Сергей ушел, Алеша почувствовал такую пустоту в душе, что не хотелось не только что-либо делать, но и о чем-либо думать.

На следующий день Алешу перевели в неврологическое отделение. Лечащий врач, маленького роста, полноватый и лысоватый мужчина, был очень внимателен и никуда, в отличие от других Алешиных врачей, не торопился. Он проводил в беседах с Алексеем по нескольку часов в день. Отдельная палата, куда на этот раз поместили Алешу, была достаточно комфортной и вполне располагала к доверительному общению. Брат, принимавший посильно-активное участие в переезде Алеши на новое место, постоянно убегавший в собственное отделение по своим неотложным делам и возвращавшийся к Алеше, чтобы помочь ему в обустройстве на новом месте, говорил спокойно и убедительно:

– У тебя невроз, может быть, даже тяжелый невроз, как следствие того, что случилось. Но это решаемая проблема, это лечится, причем успешно. Тебе повезло, твой лечащий врач – гениальный специалист, это просто звезда в нашей больнице, будущий академик, так что все будет нормально.

Будущий академик был, видимо, действительно талантливым врачом. Он полностью изменил систему лечения Алексея, назначил какие-то другие, совершенно незнакомые не только Алексею, но Сергею препараты, провел все мыслимые и не мыслимые исследования, одно перечисление которых походило на чтение медицинского справочника. Но, самое главное, он беседовал с Алешей дважды в день, утром, после завтрака и вечером, в так называемый тихий час. С каждой такой беседой у Алексея очень постепенно, но неуклонно укреплялась уверенность, что он, в конце концов, выздоровеет.