Поиск
Сирень
Сирень в цвету тяжелом,
И запах как дурман.
А там, по горам голым,
Седой, ночной туман.
Чуть виден месяц острый,
А светит на сирень,
На твой платочек пестрый
Из русских деревень.
Ты смотришь, как черница
В стенах святых скитов,
А тут сирень-синица
Поет без голосов.
Пойди ко мне поближе…
Цветистое крыло
Сирень опустит ниже:
Для нас ведь зацвело.
Двуострый полумесяц
Все небо обойдет…
Ты знала ли май месяц?
Узнай! Душа замрет.
Дождевик
Дождик вешний, реденький
Город окропил.
Гнется нищий седенький
На углу без сил.
«Ты куда, откудова,
Старичок, скажи?»
— «С неба белогрудого,
С голубой межи».
«Кто же с неба дальнего
В город попадет?»
— «Не смущай печального!
Видишь — дождь идет».
«А о чем печалится
Дождевик седой?»
— «Скоро ль мук убавится
У земли родной».
Осенняя царевна
О, золотая благодать,
О, крылья осени напевной!
Я весел сердцем. Я опять
Дружу с осеннею царевной.
Она, играя и шаля,
Бежит, и пальцы тонки-тонки.
И все леса и все поля
Живут в сияющем ребенке.
И бег ее — победный ход
Царицы за земною данью.
Суровый Спас своих невзгод
Завесил скуку синей тканью.
Плоды дерев и виноград
Земля с последними цветами
Несет обильно. Буйный лад
У балалаек над лесами.
Играют ветры, струны рвут.
И песнь осенняя, развея
Неволи призрачный уют,
Поет все громче и новее.
Пустая келья
Конь у ворот, и келья дверь открыла:
Пустынно, тихо и мертво.
Вошел и жду. В окне поет уныло
Осенний ветр: зовет кого?
Конь ускакал, и келья дверь закрыла.
Один я, трепетен и нем.
Там в поле прошлое поет уныло,
Я не один: но с кем же, с кем?
Снег
Огонь осенний сжег леса,
И убран чахлый хлеб с полей.
Голодный ветер злей и злей
С земли кричит под небеса:
«Дай снега! Снега дай земле!»
Но неподвижна синева,
И бьется ржавая трава
И день и ночь в холодной мгле.
Ковер-самолет
Мой ковер-самолет, мой ковер-самолет!
Ты проносишь меня в самом сердце высот,
Вышний ветер в лицо освеженное бьет.
Как поля широки, как снега глубоки,
Как схоронен легко синий трепет реки,
Как белы сединами леса-старики!
И как тихо алеет чуть видный восток,
И как робок и сер деревенский дымок,
И как всякий поселок в снегах одинок!
И какая кругом цепенящая тишь!
Будто в сон мертвеца-великана глядишь,
Будто кладбищем жизни вселенской летишь.
Улетай, уноси, мой ковер-самолет!
Мчи еще и еще в самом сердце высот,
Чтоб годам и пустыням запутался счет.
Чтобы страхи, и страсти, и мысли земли
Только легким узором в пространстве легли,
Как песчинки лучей в освещенной пыли.
Чтоб несчетных событий рассыпалась сеть,
Чтоб просторной душой навсегда осмелеть
И бесстрастно на мир распростертый смотреть.
Река жизни
Летят метели, снега белеют, поют века.
Земля родная то ночи мертвой, то дню близка.
Проходят люди, дела свершают, а смерть глядит.
Лицо умерших то стыд и горе, то мир хранит.
Роятся дети, звенит их голос, светлеет даль.
Глаза ребенка то счастье плещут, то льют печаль.
Смеется юный, свободный, смелый: мне все дано!
Колючей веткой стучится старость в его окно.
Бредет старуха, прося заборы ей дать приют.
Судьба и память тупой иголкой ей сердце рвут.
И все, что было, и все, что будет, — одна река
В сыпучих горах глухонемого, как ночь, песка.
«Метели пели на полях…»
Метели пели на полях,
Свистели, бились и неслись,
И Русь в метелях, Русь в снегах
Глядела в сумрачную высь.
Там хаотических времен
Еще стоял зловещий стон,
И мрак и скорбь со всей земли
Ночные Ангелы несли.
Мой конь был плох, возница глух,
И сани ветхие седы.
И ворон вдруг пугал мой слух —
Вещун несчастья и беды.
Дороги русские грустны,
И колеи занесены,
Всю ночь не будет деревень,
Невероятен новый день.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: