До попытки переворота, запрета КПСС, а затем и распада СССР оставались считаные месяцы.
Конец монолита
Во второй половине 80-х годов советская пресса была, как известно, одним из важнейших «двигателей» гласности – она первой апробировала, что уже можно говорить, а что пока нельзя. Поначалу ее отношение к ситуации в ЮАР менялось мало. Чрезвычайное положение, введенное правительством этой страны летом 1986 г., репрессии против прессы (например месячный запрет на «Weekly Mail» в ноябре 1988 г.) и против массового демократического движения и профсоюзов шли вразрез с продемократическими настроениями, широко распространенными в то время в среде советской интеллигенции. Новости из ЮАР были традиционными: «Крупнейшее выступление рабочего класса ЮАР» [988] ; «ЮАР: репрессии против забастовщиков» [989] ; «Полицейские в университетах» [990] ; «Убит лидер африканских студентов» [991] ; «Преступление расистов» [992] ; «Агрессоры» [993] ; «Убийца гуляет на свободе» [994] ; «„Мистер Х“ за решеткой, или Почему расисты Претории прикусили язык» [995] ; «По нацистскому образцу» [996] .
Тут же – официальные заявления, протесты и т. д. Поздравительная телеграмма Горбачева Нельсону Манделе: «… Вы стали символом сопротивления расистской тирании, показали всему миру непреклонное стремление угнетенного народа Южной Африки к свободе, его решимость отстоять свое человеческое достоинство. Ваши товарищи в рядах Африканского национального конгресса, других демократических организаций страны ведут справедливую борьбу за создание общества, в котором все южноафриканцы – черные и белые – будут жить в мире и согласии. Мы желаем им успеха… Наша солидарность с борцами против апартеида неизменна…» [997]
Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Джо Слово орденом Дружбы народов: «За заслуги в борьбе против империализма и расизма, за мир, национальное освобождение и социальный прогресс, вклад в укрепление дружбы и солидарности между народами Южной Африки и Советского Союза и в связи с шестидесятилетием со дня рождения наградить Национального председателя Южно-Африканской коммунистической партии товарища Джо Слово орденом Дружбы народов… Москва, Кремль. 22 мая 1986 г.» [998]
И все же разноголосица в южноафриканском вопросе началась буквально с первых шагов гласности. В июне 1986 г. заместитель директора Института Африки Г. Б. Старушенко выступил на Второй советско-африканской конференции с докладом, в котором предлагал специальные гарантии для белых и создание в будущем парламенте демократической ЮАР двух палат; одна формировалась бы на основе пропорционального представительства численности населения, другая – на основе равного представительства четырех общин. Обе палаты должны были бы обладать взаимным правом вето [999] .
За рубежом этому выступлению было придано огромное значение, и Г. Б. Старушенко провозгласили не только выразителем, но и автором новой советской линии и едва ли не идей Горбачева. Южноафриканский советолог Ф. Нел писал, например, что высказывание Старушенко «потрясло мир», и именно с этого момента отсчитывали перемены в советском подходе к проблемам ЮАР [1000] . Присутствовавшие на конференции представители АНК были потрясены не меньше, и Старушенко стал для них символом новых неблагоприятных для АНК тенденций в политике СССР.
Скорее всего, Старушенко, не будучи специалистом по Южной Африке, просто не знал, что АНК выступает категорически против какого бы то ни было представительства по национальному признаку и гарантий национальным меньшинствам, и попытался спроецировать на южноафриканские реалии структуру Верховного Совета СССР. Весь остальной его доклад выдержан в традиционном духе с восхвалением АНК и ЮАКП. В. И. Тихомиров, автор трехтомника «Развитие политической мысли в Южной Африке» и в то время сотрудник Института Африки, подтверждает эту догадку. Он писал, что в первоначальном тексте устного выступления Старушенко, распространенном среди участников конференции, «нетрадиционности» было значительно больше. Старушенко попытался, где это было возможно, изменить первоначальный текст для публикации, поняв, какую оплошность он совершил [1001] .
Через год последовало «неудачное» интервью в Зимбабве В. И. Гончарова, другого заместителя директора Института Африки, сказавшего южноафриканскому журналисту, что не ожидает скорой социалистической революции в ЮАР, и, хотя советская позиция по отношению к апартхейду не изменилась, СССР готов действовать «более реалистично, более гибко, с участием всех сторон» [1002] . Это заявление, по сути означавшее готовность идти на переговоры с южноафриканским правительством, не было согласовано ни с АНК, ни с МИД, ни с ЦК КПСС. Но и здесь, скорее всего, была просто ошибка. Высказывания Старушенко и Гонча-рова были нетипичны. Южноафриканскими проблемами ни тот ни другой не занимались и после тех своих выступлений ничего больше на эту тему не публиковали и не говорили.
Постепенно освещение южноафриканских событий в советской прессе становилось живее и интереснее. Корреспонденты советских газет могли напрямую, по телефону, проинтервьюировать южноафриканцев (как это сделал, например, корреспондент «Правды» Л. И. Шинкарев во время забастовки шахтеров в августе 1987 г. [1003] ). Раньше это, безусловно, было немыслимо. Пытались даже поговорить с Манделой, позвонив в тюрьму «Виктор Ферстер», где его в тот момент содержали. Из этого, конечно, ничего не вышло, но разговор с представительницей тюремного начальства дал материал для забавной статьи [1004] .
Изменилась и интонация прессы по отношению к политическому урегулированию на Юге Африки и дипломатическим прорывам южноафриканского правительства. Это уже не «маневры» или «трюки» расистов, а «неизбежность», как характеризовал, например, визит президента П. В. Боты в Мозамбик корреспондент «Известий» Б. A. Пиляцкин [1005] .
Чем ближе к концу 80-х годов, тем разнообразнее публиковавшиеся материалы. Одной из новых тем стало обсуждение политических мнений в среде белого населения. Словосочетание «белый расист» обрело более конкретное содержание и стало применяться без колебаний только по отношению к Африканерскому движению сопротивления Юджина Тербланша [1006] . Даже в отношении Консервативной партии его использовали со все большей осторожностью: солидная партия, набирающая голоса на выборах и отнюдь не выступающая против африканской государственности; только против принципа «один человек – один голос» [1007] .
Интерес советского читателя к южноафриканской тематике быстро возрастал, и было очевидно, что особенно его интересовало именно белое население ЮАР, прежде всего африканерское, и его судьба. Сказалось, видимо, то, что об африканерах как о людях – об их культуре, образе жизни, проблемах – у нас до этого не писали. Стереотипы набили оскомину, и советский читатель захотел узнать, что за ними стоит. Правда, об африканцах ЮАР у нас тоже писали мало, в основном о борьбе АНК. И это тоже приелось. Статьи об африканерах, все более подробные и доброжелательные, начали появляться одна за другой, особенно после того, как советские журналисты повидали ЮАР своими глазами [1008] .
Уже с конца 1988 г. в прессе стала муссироваться идеи снятия с ЮАР санкций ООН и заключения с этой страной дипломатических отношений. В декабре 1988 г. «Комсомольская правда» опубликовала статью В. Ященко под названием «Не боится истина дискуссий. Полемические заметки о будущем культурного и информационного обмена». Среди прочего, ее автор писал: «… речь не идет о том, чтобы признать и одобрить, к примеру, политику апартеида… Но зададимся вопросом: неужто в целях воздействия на реакционность в политике этих государств [ЮАР и Израиля. – А. Д., И. Ф. ] их изоляция от мирового сообщества будет более эффективным средством, чем дипломатическое, культурное, экономическое общение с ними и одновременное влияние коллективного разума через интенсивный диалог?» [1009]
В мае 1989 г. С. Корзун и А. Соколов – корреспонденты ТАСС и Гостелерадио – проинтервьюировали заместителя министра иностранных дел ЮАР К. Мейринга. И сам факт, и тон опубликованного в «Литературной газете» интервью свидетельствовали о том, что времена непримиримой антиюаровской пропаганды остались в прошлом. Мейринг говорил о том, что южноафриканское правительство понимает, что нужно избавляться от апартхейда, но хочет не революции, а эволюции, что ему нужно признание и снятие санкций. Советские журналисты, судя по интервью, считали эту позицию вполне разумной и приемлемой [1010] .