Сказать, в какой именно момент Путь мистического познания, идущий от такого-то шейха, складывается в таифу, почти так же трудно, как, например, утверждать, откуда именно начинается Путь аш-Шазили (если не ограничиться констатацией, что он начинается с аш-Шазили).

Тем не менее известно время, когда появилась большая часть таифа XV в. Многие из них дали ответвления в виде сотни более мелких. Завийа рифа'итов, которую посетил Ибн Баттута, была уже вполне сформировавшейся таифой. Если не главной, то одной из важных общих причин перемен было стремление закрепить передачу старшинства в ордене по наследству. Прежде глава сам назначал ученика, который должен был стать его преемником. Если преемник не был назначен, его выбирали посвященные члены ордена. Ныне же он назначался или выбирался все чаще только из семьи шейха.

Ордены превратились в иерархические институты, а их руководство напоминало духовенство больше, чем любая другая группа в исламе, завийа же стала эквивалентом местной церкви. Шейх уже не учил непосредственно, а передавал свое право учить и посвящать своим представителям (хулафа, ед. ч. халифа). Особа шейха теперь была окружена культом, тесно увязанным с божественной силой, исходившей от святого основателя таифы. Шейх становится посредником между Богом и человеком. И если для первой стадии характерно подчинение Богу, а для второй — подчинение уставу, то третью стадию можно назвать подчинением лицу, наделенному баракой, хотя такого рода поклонение было, естественно, присуще и двум другим стадиям.

Совершенно очевидно, что попытка примирить все эти идеи с догматами и учением ислама долгое время наталкивалась на трудности. Ордены подвергались жестоким нападкам фанатиков, таких, как Ибн Таймиййа, но теперь практически развивались параллельно с ортодоксией. Основатель ордена и его духовные наследники провозглашали следование сунне Пророка первой необходимой ступенью своего кодекса. Однако считалось, что этот минимум обязателен лишь для простонародья. Ордены сочетали свои ежедневные "задания" (зикр ал-авкат) с ритуальной молитвой — зикр должен был начинаться сразу же по ее окончании, хотя на самом деле строгие ритуальные предписания были менее обязательными, чем порядки ордена. Чтобы придать больше веса своим учениям и практике, главы орденов связывали их происхождение с Пророком или его ближайшими сподвижниками, к которым в дальнейшем возводилась цепь передач. Кроме того, начиная с XV в., т. е. со времени окончательного сложения орденов, все основатели утверждали, что им во сне явился Пророк и велел искать Новый путь, истинную тарику. Эта тарика признает всю зависимость от предшествующей силсила, но все же отличается от нее второстепенными деталями, например способом отправления зикра и, что важнее, новым вирдом, ниспосланным основателю тарики Пророком. Начав свое существование в виде отдельной группы, таифа может разрастись в разветвленную систему зависимых центров. Поскольку сам Пророк является их высшим покровителем, в практике история божественного откровения занимает второстепенное место, но в ахзабе она постоянно упоминается. Шейхи всех таифа считали себя вместилищем божественной силы (барака), позволяющей им распознавать истину сверхъестественным образом, а также творить чудеса (функция важная, но необязательно самая главная).

Наследование бараки основателя таифы его сыном, братом или племянником, вошедшее в практику в некоторых общинах уже в XIV в., не получило широкого распространения и в XVI столетии, да и позднее так и не стало универсальным. В Магрибе передачу преемственности по наследству связывали с особо чтимым культом наследственной святости, и, таким образом, группы получали отправную точку в своей генеалогии от святого или сейида-эпонима. Магрибинцы в каком-то смысле переориентировали свое прошлое, а преобразование во многих случаях объясняли арабизацией.

Преемственность в ордене мавлавийа, как правило, была наследственной, а в йанусийа в Дамаске стала наследственной примерно около 1250 г.[256]. Наследственными были также существующие и поныне в Дамаске таифа са'дийа и джибавийа[257]. Кадирийа начала свое существование как стационарная таифа в Багдаде с филиалами во главе с родственниками шейха в Дамаске и Хаме. В Хадрамауте старшинство в ордене 'алавийа и его ответвлениях, управляемых членами семьи шейха, передавалось по наследству в семье Ба 'Алави со времени основания ордена Мухаммадом б. 'Али б. Мухаммадом (ум. 1255). Такое объединение представляет собой не что иное, как разросшуюся семейную тарику.

Еще одно отпочкование генеалогической линии 'Алави — таифа айдарусийа в Тариме, основанная Абу Бакром б. 'Абдаллахом ал-'Айдарусом (ум. в Адене, 914/1509), который принял силсилу Кубрави. Орден попал в Индию, Индонезию и на побережье Восточной Африки после переселения туда членов его семьи, но так и остался небольшой наследственной тарикой, имевшей ограниченное влияние[258]. В XVIII в. во всей Османской империи наследование руководства общиной по семейной линии хотя и широко распространилось, но все же не стало универсальной практикой. Самыми известными орденами в собственно Турции были халватийа, бекташийа, мавлавийа и накшбандийа, но, поскольку ""дорог к Богу не меньше, чем Душ", существуют тысячи путей и тысячи религиозных орденов"[259]. Мавлавийа было братством аристократов и интеллигентов, образованных людей, и, естественно, оно находило последователей и покровителей в этой среде. Уже говорилось о том, что это был централизованный орден, так и не распространившийся за пределы Малой Азии. Династия Караман-оглу, пришедшая на смену Сельджукидам (ок. 1300), стремилась покровительствовать бродячим дервишам (баба), но только при Османах мавлавийа приобретает известность.

Халватийа была народным орденом благодаря культу сильного шейха. Она славилась строгостью при обучении дервишей и одновременно поощрением их индивидуальных способностей, что вызывало появление все новых и новых ответвлений. Халватийа считалась одной из первоначальных силсила, т. е. исходных школ. Вместе с тем точное происхождение ее неясно, так как в отличие от других тарика она не имела родоначальника — учителя, а восходила, видимо, к какому-то объединению аскетов, возникшему в рамках традиции маламатийа. Предание возводит происхождение халватийа к полумифическим персидским, курдским или турецким аскетам — Ибрахиму аз-Захиду (ал-Гилани), Мухаммаду Нуру ал-Халвати[260] и (Захираддину) 'Умару ал-Халвати[261]. Если считать первого из них пиром Сафиаддина (ум. 1334), основателя сафавийа, то история ордена отчасти проясняется[262]. Его настоящее имя было Ибрахим б. Рушан ас-Санджани. Умер он между 690/1290 и 700/1300 гг. Он был странствующим дервишем, связанным с силсила Сухраварди, и Сафиаддин, направленный к нему в обучение, четыре года потратил на поиски, пока наконец не нашел его в горах Гиляна. Однако именно 'Умар, названный последним (по преданию, он скончался ок. 800/1397 г. в Кесарии в Сирии), считается основателем ордена, поскольку он сформулировал правила поведения суфиев, решивших следовать за ним[263]. Существует также упоминание о некоем Йахйа-йи Ширвани (ум. ок. 1460 г., автор "Вирд ас-саттар" халватийа и учитель 'Умара Рушана) как о пир-и сани ("втором учителе"), т. е. основателе ордена халватийа.

Эта тарика, очевидно, никогда не имела определенного основателя (или единого главы, или одного центра). Видимо, отдельных суфиев или небольшие их сообщества в районе Ардебиля, известных своим аскетическим образом жизни, постепенно стали связывать с халватийа. Так возникла мистическая школа, уделявшая главное внимание индивидуальному аскетизму (зухд) и уединению (халва). В виде уже сложившейся системы она распространилась сначала в Ширване и среди туркмен-каракоюнлу ("черные бараны") в Азербайджане, проникая во многие таифа и суфийские общины Анатолии и далее в Сирию, Египет, Хиджаз и Йемен вслед за победоносными османскими войсками.