Следует сказать и о вкладе орденов в продвижение ислама силой оружия. Значительную роль здесь играли странствующие дервиши (баба), поднимавшие ратный дух воинов-гази в Анатолии. Эвлия Челеби пишет о сотнях дервишей, включая даже обычно тишайших накшбанди, принимавших участие в последней осаде Константинополя[668].

С этим связана и роль орденов в деле защиты ислама против внешних врагов. На период крестовых походов приходится деятельность таких людей, как, например, 'Абдаллах ал-Йунин (ум. 617/1220), прозванный львом Сирии (Асад аш-Шам). Время от времени он покидал свою завийу в Йунине около Баалбака, где до сих пор сохранилась его могила, чтобы участвовать в походах Саладина[669]. К той же категории принадлежат Ахмад ал-Бадави, активный проповедник ислама во время крестового похода Людовика IX, и ал-Джазули и его сторонники, которые выступили против португальской угрозы независимости мусульман Магриба.

Ордены использовали также и для того, чтобы поддержать религиозный дух в войнах между мусульманами. Когда Кансавх ал-Гаури объезжал свои войска перед битвой (1516), которая дала возможность Османам установить четырехсотлетнее владычество над Сирией, а затем и над Египтом, его сопровождали под собственными знаменами своих орденов дервиши, и среди них руководители бадавийа, кадирийа и рифа'ийа[670].

В XIX в. ордены превратились в передний край мусульманского сопротивления экспансии колониальных держав. Это проявилось в русской Азии (движение дервиша Мансура в Дагестане) и особенно сильно в Африке. Среди множества африканских деятелей наиболее значительными были тиджанит Токолор, ал-Хаджж 'Умар в Западном Судане, самманит Мухаммад Ахмад, махди Нилотского Судана, в конце века — ас-Сануси в Ливии, салихит-идрисит Мухаммад б. 'Абдаллах Хасац в Сомали и фадилит-баккаит-кадирит Ма ал-'Айнайн и его сын Ахмад ал-Хиба в Марокко.

Легко объяснить недоверие 'улама к разным формам суфизма. Ислам, реализованный в шари'а, представляет собой организующий принцип в жизни общества, уммат ан-наби — общины Пророка. Улемы воспринимали шари'а как священный закон, доверенный им свыше. Шари'а — это данный свыше богооткровенный путь[671], в то время как тарика — Путь паломника к Истине. Одержав победу над му'тазилитами, улемы должны были отыскать способ разделаться с суфиями, покончить с их стремлением играть роль духовной аристократии, оспаривающей власть божественного закона над жизнью и думами людей[672]. Стремление заглушить суфизм шло в двух направлениях интеллектуальном и организационном, но ни в одной из этих сфер ортодоксальным институтам не удалось добиться полной победы. Что касается аспекта интеллектуального, то здесь частичному успеху легалистов способствовал конформизм суфиев по отношению к ортодоксальным учреждениям, проявившийся с того момента, когда суфии ощутили потребность подкрепить свои положения хадисами, исходящими от Пророка, и когда наставники тарика сочли необходимым объявить о своем следовании шариату. Несмотря на то что суфизм так никогда и не был включен в мусульманские науки, компромисс был достигнут признанием тасаввуфа "наукой о мистической жизни", на практике же улемы были вынуждены разрешить отправление несуннитских толков, чтобы уравновесить ритуал мечети. Сложившийся в систему суфизм породил новую религиозную организацию, функционировавшую в согласии с уже существовавшими, которая могла самостоятельно обеспечить контроль, тогда как улемам нередко приходилось с этой целью обращаться за поддержкой к светским властям. Ханака и многие из рибатов арабского мира были полуофициальными институтами, доходы (авкаф) которых давали возможность правительству контролировать их. Еще одной из предпринимаемых акций было назначение одного из шейхов или даже муфтия, который не имел отношения к таифа, на пост верховного шейха (шайх аш-шуйух), исполнявшего роль посредника между сектами и правительством. Д'Оссон пишет о том, что в Турции шейхи "подчинены столичному муфтию, наделенному абсолютными полномочиями. Этот верховный глава владеет правом посвящать в должность старейшин во всех орденах, в том числе даже в таких, как кадирийа, мавлавийа или бекташийа, где этот пост передается по наследству... Муфтий также обладает правом утверждать шейхов, назначаемых этими старейшинами"[673].

Никогда не удавалось полностью покончить с деятельностью орденов в этих двух сферах, ибо они ловко приспосабливались к нормам ислама. Подавить суфизм как народное движение тоже было невозможно, поскольку всегда среди мусульман находились люди, готовые следовать путем озарения, чтобы спасти от окончательной атрофии внутреннюю духовную жизнь.

Вражда к орденам, их шейхам, учениям и практике была постоянной и упорной. Официальные религиозные власти, несмотря на компромиссы, никогда не могли примириться с существованием религиозных центров, не подчинявшихся их контролю. Враждебность ханбалитов первоначально была вызвана отношением к ал-Мухасиби и Сари ас-Сакати и последователям основателя мазхаба. Багдадский ханбалит Ибн ал-Джаузи (ум. 597/1200) посвящает примерно половину своей книги "Талбис иблис" суфиям[674], обрушиваясь на них за отступления от религиозного закона. Особенно прославился сирийский юрист Ибн Таймиййа (ум. 728/1328), громко заявлявший о своей враждебности. Он издал не одну фатву и написал много памфлетов, в которых обвинял видных суфиев, порицая их практику достижения экстаза с помощью музыки и танцев, а также народные верования, посещение гробниц с приношениями, клятвы и обращения к святым, как противоречащие закону. Все эти люди, однако, не решались объявить суфизм вне закона, а нападали на отдельные положения его, которые считали незаконными.

Не менее оппозиционно настроены были и шиитские учреждения. Во время правления суннитских династий Сельджукидов и Османов шииты боролись с суфизмом, главным образом с орденами, на религиозной почве, так как в критический период развития шиитской доктрины суфии доказали, что вилайа не есть исключительная наследственная привилегия, а божественная милость, которая свободно даруется. Враждебность шиитов к суфизму ярко проявилась, например, в споре, сопровождавшем осуждение ал-Халладжа[675]. Отношение шиитов к духовному миру иное, чем у суфиев, и суфийские формы культа тоже были для них необязательны, поскольку у них были свои способы, с помощью которых они компенсировали ущербность ортодоксальной религии. Как только шиизм снова стал законной религией Ирана, муджтахиды заняли враждебную суфизму позицию, и при поддержке шиитов Сефевидская династия, вышедшая из суфийского ордена, стала гонителем суфиев. Муджтахид Ака Мухаммад 'Али даже получил прозвище суфи-куш ("убийца суфиев") после того, как осудил на смерть некоторое количество 'урафа (гностиков) и дервишей[676]. Против орденов выступали знаменитые шиитские теологи Мухаммад Бахааддин ал-'Амили (ум. 1030/1621), обычно известный как Шайх-и Бахаи, и Мухаммад Бакир ал-Маджлиси (ум. 1110/1699)[677], автор антисуфийского трактата "Ал-и'тикадат".

С возрастанием силы орденов как социального движения, благодаря слиянию их практики с культом святого, усиливалась и светскость вождей таифа, противоречия между ними и улемами все чаще объясняются земными мотивами. Иногда улемы вступали в союз с наиболее престижными орденами, так как ордены эти уже не были мистическими, и как игрушкой манипулировали суфийскими классиками или же "Ихйа" ал-Газали. Ас-Сануси цитирует шейха аз-Заррука, якобы сказавшего, что "труды [Абу Хамида] ал-Газали — это мистицизм ортодоксальных законоведов (инна кутаба-л-Газали тасаввуфу-л-фукаха)"[678]. Но не надо думать, что эти приземленные люди, для которых их внутренние убеждения (а на деле не что иное, как восхищение их собственной ортодоксальностью) и их законопослушная моральная незыблемость составляют основу религии, участвовали бы в зикре, хотя, как известно, временами они и могли почтить своим присутствием радения. Ал-Газали не одобрял участия властей в танцах, так как считал это несовместимым с их достоинством и престижем[679]. Однако эти люди так никогда и не приняли ни теории, ни практики мистического Пути как единственного ключа к мусульманской духовности. Именно поэтому, как мы покажем в следующей главе, они не пытались спасти реальные ценности, которые отстаивали ордены (в период их упадка уже не очень активно), когда новый и более опасный противник стал угрожать исламской духовной жизни.