Нам известны практически единичные случаи появления профессионально сработанных законопроектов – конституционный проект Российской Империи (С.Пыхтин, 1992 [2]) и проект, направленный на признание русских государствообразующим народом России и закрепление за русскими статуса разделенной нации (Д.Рогозин, 1998 [3]).
Характерно, что законотворческие инициативы исходят преимущественно от правой («белой») оппозиции русофобскому режиму. Прочие «патриоты» – парламентские коммунисты и жириновцы – продемонстрировали, что не способны сформулировать свои политические устремления на языке права, найти себя в правовом пространстве. Они с 1993 года не попытались внести ни одной поправки в никуда не годную Конституцию, не приняли (и даже не попытались принять!) ни одного закона, касающегося подавляющего большинства «думцев» – ни одного закона о русском народе. Именно поэтому все законотворчество с 1993 года основано на одной парадигме – либерально-советской, запутавшей все до предела.
Куда проще заниматься бесплодным правдоискательством, разговорами о том как нас угнетают, как разваливается Россия. Перевести эти разговоры в плоскость подготовки правовых актов мужества хватит не у всякого. А ведь первый из известных правовой документ, появившийся во времена Ярослава Мудрого, назывался «Русская правда» и соединял в себе представления о справедливости и правовые нормы.
Русская душа и русское тело
Правосознание – вот главное основание для того, чтобы непрофессиональные юристы формулировали задачи для юристов-профессионалов, обслуживающих политические идеи. Правосознание опирается на обычное право, точнее на представление о нем, сложившееся в политической элите.
В случае образования химерных государств, национальная элита несет в правовую систему инонациональное право, создает противоестественную ситуацию, когда законы прямо противоречат обычаю. Но есть и еще более глубокий ущерб от инонациональной элиты – ущерб скрытый, незаметный. Ведь в обычае очень много от опыта предков, от предыстории данного народа.
Например, естественным для каждого народа является сохранение своей этнической обособленности, генетической чистоты. Русские ведь не задумываются о том, чтобы насильственно не допустить смешанных браков, но смешанных браков у русских всегда было мало [16] .
Данное обстоятельство является проявившимся в историческом факте охранительным инстинктом. В обычае закрепилось глубинное представлении о том, что потомки русских должны быть русскими. Никто из русских не желает, чтобы его дети становились татарами, чеченцами или, не приведи Господь, неграми. Причем это нежелание было до того ясным и отчетливым, что ни в «Русской правде» Ярослава Мудрого, ни в других русских законах не требовалось закрепления права на защиту от генетической агрессии иноплеменников.
Закрепление указанного обычая в писаном праве – одна из важнейших задач при решении проблемы сохранения русских как культурно своеобразного и генетически обособленного народа. Система законодательства должна остановить разрушение обычая, остановить внедрение в быт и нравы кровосмесительного греха – греха перед своими предками, греха богоборческого, означающего поругание телесности, данной нам Создателем.
Вопреки глупым поискам бестелесной духовности мы должны опереться на интеллектуальное наследие наиболее выдающихся русских философов ХХ века – таких как А.Ф.Лосев, который писал: «Чистое понятие должно быть осуществлено, овеществлено, материализовано. Оно должно предстать с живым телом и органами. Личность есть всегда телесно данная интеллигенция, телесно осуществленный символ. Личность человека, напр., немыслима без его тела, – конечно, тела осмысленного, интеллигентного, тела, по которому видна душа. Что-нибудь же значит, что один московский ученый вполне похож на сову, другой на белку, третий на мышонка, четвертый на свинью, пятый на осла, шестой на обезьяну. Один, как ни лезет в профессора, похож целую жизнь на приказчика. Второй, как ни важничает, все равно – вылитый парикмахер. Да и как еще иначе могу я узнать чужую душу, как не через ее тело? Даже если умрет тело, то оно все равно должно остаться чем-то неотъемлемым от души; и никакого суждения об этой душе никогда не будет без принимания в расчет ее былого тела. Тело – не простая выдумка, не случайное явление, не иллюзия только, не пустяки. Оно всегда проявление души, – след, в каком-то смысле сама душа. На иного достаточно только взглянуть, чтобы убедиться в происхождении человека от обезьяны, хотя искреннее мое учение этому прямо противоречит, ибо, несомненно, не человек происходит от обезьяны, но обезьяна – от человека. По телу мы только и можем судить о личности. Тело – не мертвая механика неизвестно каких-то атомов. Тело – живой лик души. По манере говорить, по взгляду глаз, по складкам на лбу, по держанию рук и ног, по цвету кожи, по голосу, по форме ушей, не говоря уже о цельных поступках, я всегда могу узнать, что за личность передо мною. По одному уже рукопожатию я догадываюсь обычно об очень многом. И как бы спиритуалистическая и рационалистическая метафизика ни унижала тела, как бы материализм не сводил живое тело не тупую материальную массу, оно есть и остается единственной фигурой актуального проявления духа в окружающих нас условиях» [4].
По данным, приводимым Б.Поршневым, удельный расход энергии для человека примерно в пять раз выше, чем для лошади, собаки или коровы [5]. Из этого можно сделать вывод, что человек тратит энергию на «мышечное мышление» – микродвижения мышц, которые, вероятно, создают мышечные формы образов, мышечную память [6]. Духовных переживаний нет без образов, а образов нет без телесных трепетов, ритмы которых своеобразны и подвержены влиянию не только внешнего экстерьера, но и заложенных от рождения внутренних и «мелких» конструкциях тела.
Перед лицом Божиим, действительно, нет «ни эллина, ни иудея», но в земном существовании и эллин, и иудей, и русский есть. Смешно было бы утверждать обратное. Но совсем не смешно, когда обратное выдается за богоугодную цель, которая в действительности есть вавилонский блуд.
Один из наиболее глубоких русских мыслителей о. Сергий Булгаков писал: «абстрактных, космополитических всечеловеков, из которых состоит абстрактное же всечеловечество, вообще не существует; в действительности оно слагается из наций, а нации составляются из племен и из семей» [7].
Вместе с тем, по мысли Булгакова, «Отечество есть только расширенная форма отцовства и сыновства, собрание отцов и матерей, породивших и непрерывно порождающих сыновство». Булгаков продолжает свою мысль так: «Эта идея нации как реального, кровного единства, получила практическое выражение на языке Библии (впрочем не в ней одной) в том, что племена и нарды здесь обозначаются, как лица, по именам их родоначальников или вождей (имена колен Израилевых, Ассур, Моав, Гог и др.), и эта персонификация национальностей, конечно, не есть только художественный образ или способ выражения, но подразумевает определенную религиозную метафизическую идею» [8].
Иными словами, Отечество не мыслимо без телесных параметров, без памяти предков, без кровного родства. Не может быть никакой души нации, если тело нации не сформировано, не спаяно кровными связями. Точнее, в изуродованном национальном теле не может быть здоровой, просветленной национальной души. Чем чище кровь, тем чище дух и яснее мировоззрение.
Замечательный русский философ Н.Федоров в своей «философии общего дела» определил воскресение отцов как главную задачу христианской цивилизации. Эта глубокая религиозная мысль не ограничивается одним лишь православным символом веры, в котором многие близорукие интеллектуалы видят лишь повод для пассивного ожидания апокалиптических времен. Федоров говорит о соработничестве Богу – о подготовке к реальному, материальному воскресению телесной оболочки души.
Н.Федоров формирует представление о фундаментальной цели человечества, указывая на ограниченность Ветхого завета – в десяти заповедях нет заповеди о любви к детям, к жене, как нет заповеди и о любви к самому себе. Последнее Федоров считает способом охранить дар жизни, которым обычно не дорожат. Иными словами, речь идет о разумном личном эгоизме – поддержании здоровья тела и души, а также о любви к своим родовым связям – прежде всего к семье – детям и родителям.