В Ингушетии законы и иные нормативные акты органов государственной власти РФ действуют лишь в том случае, если они «соответствуют суверенным правам республики». Именно с этим связано намерение недавно переизбранного в президенты этой республики Р.Аушева вывести систему суда и прокуратуры из федерального подчинения. В той же Ингушетии, а также Саха-Якутии и Туве, создан механизм приостановления действия федеральных законов.

В Туве дошли до того, что решение вопросов о войне и мире передали Великому Хуралу республики (ст. 63). Хотя, согласно Конституции РФ, этот вопрос отнесен к компетенции Совета Федерации высшей палаты российского парламента. Кроме того, Тува решила обзавестись собственной самостоятельной таможней. А в конституциях Саха-Якутии (ст. 26), Башкортостане (ст. 67) и некоторых других республик предусмотрено принятие собственных законов о воинской обязанности. В то даже время Тува, готовая объявить войну кому захочет, произвела в 1996 г. промышленной продукции на 200 млрд руб., а Ингушетия – на 54,6 млрд. Вклад всех двадцати республик в промышленное производство страны составил 12 % ВВП.

Подобных примеров можно привести десятки.

Полное равнодушие к ограблению русских иными «братскими» народами, к разорению их лидерами российской государственности объясняется еще одной из болезней русского самосознания – государствофобией.

Согласно опросам (ФОМ, сентябрь 1997) 41 % граждан считает наиболее приемлемым способом решения чеченской проблемы предоставление Чечне полной независимости. С утверждением «как бы не складывались отношения с Чечней, вводить туда войска нельзя ни в коем случае» согласны 67 % респондентов, а с утверждением «если отношения с Чечней станут совсем враждебными, то Россия должна ввести туда войска и действовать силой» – всего 13 %. Иными словами, русский дух капитулирует перед наглостью бандитов, отбирающих у России ее исконные земли. Ориентация массового сознания на тезис «лишь бы не было войны» показывает, что значительная часть русских уверена, что ей нечего терять и нечего защищать. Русские не чувствуют, что Россия – их страна, что власть в России – это их власть.

Потенциал русского наступления

Расхожее мнение, широко распространенное как в среде националистов, так и у их противников, гласит, что национализм как политическая доктрина в современной России бесперспективен, поскольку не находит отклика у граждан. Действительно, опасностью фашизма обеспокоено, как показывают самые разнообразные опросы, не более 3 % респондентов. По сути дела, общественное мнение отрицает наличие такого явления в принципе. От этого, вероятно, столь малой популярностью пользуются те политики, которые так или иначе стремятся отождествить себя с «русским фашизмом».

Вместе с тем, русский национализм (по признаку приверженности русским традиционным ценностям и русским национальным интересам), как показывают опросы, не имеет ничего общего с «русским фашизмом», а потому не столь бесперспективен, как принято считать. Так, 13 % москвичей положительно относятся к русскому национализму, 15,5 % – отрицательно, 46,1 % – «в какой-то мере», 25,1 % не ответили (московский опрос 1996 г., Общественное мнение. 1997). Поразительно, что даже среди мусульман 14,3 % высказались в пользу русского национализма. Вероятно, мусульмане свое положительное отношение к русскому национализму формируют в качестве оправдания собственных националистических убеждений и готовы к пониманию межнациональных отношений в рамках доктрины «дружественных национализмов» (имперский принцип, сформулированный историком В.Махначом).

Показательно, что русский национализм распространен во всех социально-демографических группах, ни одна из них особенно не выделяется в этом плане. Лишь показатель по молодежи в пользу русского национализма на 4–5% выше среднего.

Отметим, что национализм в столице, как это не покажется парадоксальным, отнюдь не менее популярен, чем в стране в целом. В России 9-11 % населения готовы согласиться с тезисом о том, что Россия должна быть государством русских людей, доля тех, кто считает, что русские должны иметь несколько больше прав, поскольку несут основную ответственность за страну, увеличилась с 1995 по 1998 г. с 13 % до 20 %. Национализм, как констатируют эксперты, – это «наиболее интенсивно развивающаяся, «поисковая» идеология в России, активно экспериментирующая с различными моделями мобилизации. Это заметно отличает ее и от коммунистической, и от либеральной (данные РНИСНП, сент. – окт. 1998, см. публикацию «Граждане России: взгляд на самих себя». НГ-сценарии. – № 12. – 1998).

Именно среди националистов наблюдается повышенная готовность к отражению агрессии против своей национальной группы. В сравнении с остальными опрошенными, среди них готовность к участию к конфликте на стороне своей национальной группы в 2 раза выше.

Последнее обстоятельство говорит о том, что русским, как этнокультурной общности, образующей нацию, не на что больше надеяться, как на охранительные устремления националистов, взгляды которых в какой-то мере отражают стремление к восстановлению веса русских в мировой истории, экономике, культуре. Их численность по приведенным данным можно оценить в 10–15 %. Порядка 45 % могут так или иначе принять националистов в качестве политической реальности. Остальные 40–50 %, имеющих в паспорте отметку «русский», полностью лишены русской идентичности, из них до 10 % страдают откровенной русофобией. Иначе говоря, до половины русских являются теми самыми «россиянами», которые фактически образуют внутри русского народа инородную, инокультурную общность.

Если сопоставить эти данные с данными об уровне воцерковленности граждан РФ, возникает соблазн представить дело так, будто частота посещения церкви каким-то образом отражает уровень освоения русского мировоззрения. Действительно, около половины населения самоопределяется как неверующая, лишь 10–15 % относительно воцерковлены (достаточно часто посещают церковь). Вместе с тем, исследования показывают, что уровень воцерковления оказывается никак не связанным с политическими предпочтениями. Даже те, кого можно было бы выделить в группу глубоко верующих православных, могут на выборах голосовать за совершенно неправославных людей. Точнее, их выбор ничем не отличается от выбора неверующих – такое же соотношения симпатий и антипатий по отношению к политическим партиям и отдельным персонажам, действующим в российской политике.

Последнее говорит о том, что русское национальное ядро (сочетающее в себе русскую культурную идентичность и готовность к ее защите политическими средствами) сегодня крайне малочисленно – не более 1–2%. Сплотившись, это ядро может повести за собой готовых к борьбе за русские интересы националистов – 10–15 %, а затем и до половины населения страны.

Только усилиями русского национального ядра, исполняющего роль малой закваски, русское мировоззрение может быть восстановлено. Для этого должно произойти воссоединение русской элиты, миссия которой состоит в том, чтобы взять на себя исполнение задачи воссоздание Русского Дома и заселения его истинно русскими людьми .

© Андрей Кольев Правда русского права

Русское правосознание

Правовой нигилизм и правовой инфантилизм – две главные бо лезни, которые поражают нацию в кризисные периоды. Тогда на поверхности общественного сознания доминируют всякого рода «плачи», «заклинания» и прочая дребедень, в парламентских дебатах нет содержательной глубины, а общественные науки вырождаются в беспочвенные умствования.

В современной России патриотическая публика (безразлично – «красная», «коричневая» или «белая») абсолютно не способна мыслить правовыми категориями. Налицо неспособность облекать свои политические идеи в нормы закона. Остается бесплодное морализаторство.

Замечательный русский философ Иван Ильин писал: «Сентиментальный моралист не видит и не разумеет, что право есть необходимый и священный атрибут человеческого духа; что каждое духовное состояние человека есть видоизменение права и правоты; и что ограждать духовный расцвет человечества на земле невозможно вне принудительной общественной организации, вне закона, суда и меча. Здесь его личный духовный опыт молчит, а сострадательная душа впадает в гнев и «пророческое» негодование. И в результате его учение оказывается разновидностью правового, государственного и патриотического нигилизма» [1].