Вторая особенность русско-японской войны состоит в том, что это была первая война за передел мира с использованием массовых армий (а не колониальных корпусов, как в англо-бурской войне). Таким образом, русско-японская война стала индикатором достижения ведущими державами мира «пределов роста» колониальной модели развития, что предопределило 1-ю и 2-ю мировые войны. Можно сказать, что в 1904–1905 гг. Япония приняла «досрочное участие» в 1-й мировой войне.

Третья особенность войны 1904–1905 годов – ее глобальный политический и экономический характер, стоящий за двусторонним военным конфликтом. Как и во многих других случаях (русско-турецкие войны), за спиной противника России стояла целая политическая коалиция во главе с Великобританией.

Четвертая и главная особенность войны – ее неуклонное перерастание во внутриполитический кризис, угрожающий всей политической и социальной системе в целом. В конце концов, итоги войны были определены не военными действиями, а революцией 1905 года.

Шлейф внутренних социальных конфликтов, спровоцированных войной, имел более чем значительные масштабы. Если в ходе реформ Столыпина смертные приговоры были вынесены более чем 5 тыс. человек, то общие потери в этой необъявленной гражданской войне составили никак не меньше 10–15 тыс. человек. Издержки войны, связанные с внутренней дестабилизацией, во много раз превысили так и не состоявшихся приобретений от упущенной победы.

Сценарий 1904–1907 годов «начало войны – затягивание войны – внутренняя дестабилизация – гражданская война» повторился. Пренебрежение стабильностью во имя участия в «мировой политике» стало роковым.

Катастрофа 1914–1921 гг.: видеть за деревьями лес

Укоренившаяся традиция делить период 1914–1921 гг. на отдельные войны и революции и, начиная с 1917 года, отделять гражданскую войну в России от событий за ее пределами привели к тому, что подлинные исторические уроки этих лет сводятся к бесплодным догматическим спорам об «украденной большевиками победе в мировой войне» или «переходе империалистической войны в революцию».

Сегодня же, когда мир подошел к очередным пределам роста и определяется характер участия России в очередном и неизбежном переделе мира, для нее важнее глобальные аспекты мировой катастрофы 1914–1921 гг.

Каковы же уроки кризиса 1914–1921 гг.?

Первый урок . Российская империя, сполна обеспеченная всеми видами ресурсов для устойчивого развития, не должна втягиваться в войну за передел территорий, либо вступить в нее на завершающем этапе, как это сделали США. Сегодняшнее участие России в борьбе «за глобальное устойчивое развитие», а фактически – за передел мировых ресурсов в ситуации «пределов роста», снова, как и в 1914–1921 годах, превращает ее в объект передела.

Второй урок . Опасность внешней финансовой экономической зависимости, которая в 1914 году стала основным инструментом втягивания России в крайне опасную для неё войну (после 1905 года это было очевидно). Сегодняшние внешние долги России не менее опасны для неё в политическом отношении, чем французские займы начала века, и также угрожают, с одной стороны, экономической блокадой стран-кредиторов, а с другой – втягиванием России в крайне опасный для нее передел мира в чужих интересах.

Третий урок. Недооценка участниками фактора затягивания крупномасштабной войны как фактора внутренней дестабилизации. Русско-японская война показала масштаб такой опасности. Именно внутренняя стабильность государств-участников 1-й мировой войны определила ее конечные результаты.

Четвертый урок. Превращение войны коалиций 1914–1918 годов в войну за раздел Российской Империи после выхода России из войны в результате революции. В ходе интервенции 1918–1921 годов Россия стала объектом агрессии не только Германии, но и вчерашних союзников – Франции и Британии. Революция была лишь поводом для перегруппировки коалиций. Недавние противники решили компенсировать потери в войне разделом Российской Империи, поделив ее на зоны влияния.

Пятый урок. Вторичность Гражданской войны и первичность интервенции, превратившей почти бескровную революцию 1917 года в длительный внутренний конфликт. Война между «красными» и «белыми» – идеологическая абстракция, рожденная впоследствии как советской, так и антисоветской пропагандой. Реально же правительству большевиков и эсеров противостояли явно марионеточные военно-политические структуры, непосредственно управляемые и финансируемые странами-интервентами, оккупировавшими все российские порты и контролирующими границы. Полностью инспирированными были и этносепаратистские движения, в первую очередь украинский сепаратизм, непосредственно созданный австрийскими и германскими спецслужбами [6].

Сегодня, когда Россия вновь становится объектом внешнего передела, следует полностью пересмотреть историю Гражданской войны, в которой именно внешняя агрессия (интервенция) была причиной, а Гражданская война – следствием.

Шестой урок. Значительное преобладание смертности, обусловленной распадом социально-экономической системы (голод, эпидемии, бандитизм), над непосредственно боевыми потерями воюющих сторон в ходе гражданской войны. Если боевые потери русской армии в ходе 1-й мировой войны составили около 4 млн чел., то боевые потери в Гражданской войне с обеих сторон не превысили 900 тыс. чел. [7]. В то же время, по оценке И.Гундарова [8], избыточная смертность в 1914–1926 гг. (1926 – год переписи населения) составила около 18 млн. человек. Смертность населения, связанная с распадом экономики и государственных институтов в ходе Гражданской войны, за 1918-21 гг. составила не менее 8-10 млн чел.

Таким образом, социально-политическая нестабильность как фактор смертности – гораздо более значимая угроза, чем обычно принято считать. Затягивание конфликтов «во имя мира» является часто большим бедствием, чем военные действия.

Всего, по оценке И.Гундарова [8], которую можно считать наиболее взвешенной, абсолютные потери населения в 1914–1926 годах составили 28 млн человек, в том числе избыточная смертность – 18 млн человек, а дефицит рождений – 10 млн человек. При этом боевые потери за этот период составили не более 5 млн человек.

Последствия войны или последствия репрессий?

Демографические потери 20-30-х годов достаточно давно превратились в объект политических спекуляций. В качестве основной причины этих потерь называются, как правило, «репрессии». Причем в число погибших произвольно завышается. Между тем, данные переписей населения 1926 и 1939 гг. [9], достоверность которых весьма высока, а также сохраненные архивы правоохранительных органов того времени, показывают иное.

Так, с 1926 по 1939 год численность населения выросла на 17,1 %, то есть росла на 1,2 % в год. При этом численность мужчин (51 594 тыс. человек) уступала численности женского населения (57 804 тыс. человек) на 6,2 млн человек, т. е. примерно соответствовала военным потерям мужского населения в 1914–1921 гг. Соответствующее количество женщин репродуктивного возраста, оставшихся без мужей, родили в среднем на 1–2 ребенка меньше, т. е. дефицит рождений составил от 5 до 10 млн, что соответствует сокращению темпа прироста населения с 1,5 % в год в 1900 г. до 1,2 % в год в 1926–1939 гг.

Поэтому расчет И.Гундарова [8], оценившего избыточную смертность за этот период в 8,5 млн человек при недостатке рождений 4 млн человек, следует уточнить, так как «репрессии» должны были дать существенное преобладание мужской смертности [8].

В то же время результаты переписи 1939 года достаточно явно отражают результаты морового голода начала 30-х годов на Украине [9]: если население РСФСР выросло на 16 %, то население Украины выросло за эти годы всего на 6 % при сходном типе воспроизводства населения, что соответствует демографическим потерям около 3 млн человек и отражено в возрастной структуре (провал в группе 8-11 лет). Таким образом, демографические потери РСФСР, связанные с репрессиями, включая избыточную смертность в результате ссылки, переселения, заключения по неуголовным причинам вряд ли может превышать 2 млн человек.