Голоса слились в один сплошной визг, дробя кости и ломая с хрустом  позвоночник. Застонал от бессилия и ненависти, от слепой всепоглощающей злости. Сведенных судорогой, пальцев не разжать. Мечи пляшут в его руках так, что плечи выворачивает.

А заклинание все набирает и набирает силу. И обрушивается на его голову. Упал на колени, словно придавленный многотонной плитой.

Руби, не хочу, его шальную голову!

Перед глазами бушующее пламя. Унеслось в точку через черное бесконечное пространство, брызнув в его лицо звездами. И вернулось обратно. Застыло раскаленным газовым облаком. А внутри облака плещется, расплавленный в огне, металл. И на его поверхности, медленно раскачивается, как на речной волне, холодный камень. Брызги металла скользят по его гладким стенкам, как капли крови. Сливаются ручейки, в потоки и с, шипением исчезают в раскаленной лаве. Нечеловеческим страданием и муками дохнуло на Стаса с такой силой, что сжалось и остановилось на миг его сердце.

 Над камнем лицо с пронзительными черными глазами С презрительной усмешкой на четко и красиво очерченных губах. Крупные ухоженные   руки сжимают старый пергамент с россыпью багрово – красных символов.

На камне человеческое тело.  Холод смерти рвется  через пламя. Но тело крепко держится за жизнь. Но если это жизнь, тогда откуда холод смерти? Одна без другой за порог не ногой.

Могильный холод заползает в душу. Запах тлена забивается  в ноздри, забирается в мозг, наполняя тело смертельной тяжестью.

Что за сволочной человишко!

Нет, чтобы, как водится, у приличных людей обменяться мнениями или, даже, засветить друг другу в глаз. Напустил тумана, нагнал страха, окружил себя всяческим непотребством и безобразием, Это уж, позвольте вам заметить, со всей принципиальной беспартийной прямотой, не просто опиум для народа. Это, грубо говоря, черт те что и сбоку бантик. За такие художества бьют долго, больно и ногами. И даже по голове.

По лицу скользнула  чья-то холодная ладонь, пытаясь снять черную повязку.

Успел заметить огромный жертвенный зал с багровым, от пролитой крови, алтарем. И длинные ряды жрецов в черных накидках вокруг него. А у алтаря того, кого он уже не раз видел в своих ментальных блужданиях. С телом воина и отрешенным равнодушным лицом маньяка – убийцы.

Над жертвенным столом медленно вырастал столб мерцающего света.

Помнится пацанами, наслушавшись на ночь глядя, страшилок, специально бегали на кладбище посмотреть, как светятся могилы и встают мертвые из них. Тогда так и не удалось увидеть. Может, сейчас получится?

Трупный запах плывет по пещере.

В зал плеснулись молнии.

А тело уже перекинулось в воздухе и распласталось серой волчьей тенью.  В зал пробились и его бойцы. И не останавливаясь, перешли в атаку. Ровин несколькими ударами сломал строй жрецов, которые достали из-под плащей мечи. Расчистил место для Войтика и Толяна. Втроем навалились, опрокинули их. Но жрецы, среди которых были только боевые маги, быстро пришли в себя, остановились, восстановили боевой порядок и начали теснить. И принц растянул свой лук. Искорка света пляшет на кончике его стрелы, ловя в этой бешеной круговерти, цель. И клин снова  вломился в ряды черных жрецов.

Пока летел, столб света поднялся над алтарем еще на полметра. И внутри его над телом изуродованной жертвы появилась грозная, закованная в латы, фигура. Руки взметнулись над головой. Сверкнули в отверстиях забрала бездонные глаза. В лицо ударила ненависть.

Черный шаман, до хруста стиснув пергамент в руке, отступил в сторону и повернул голову на волчий, боевой рык.

Перекинулся еще раз и в падении сверху вогнал меч в грудь жреца, ломая защиту. На кончике клинка появилась голубоватая искорка. Послышался металлический визг и стук, словно клинок встретился с наковальней. Меч вырвался из руки, а его самого отшвырнуло к подножию жертвенного стола. Но защита была пробита. А второй клинок, рассыпая искры со строк древнего заклинания, пробил стену света над жертвенным алтарем. И черный бог шагнул к Стасу.

Нахсор откинулся назад, и дикий хохот загрохотал под сводами зала.

-Глупец! Ты сам выпустил его в этот мир. Ты будешь его последней и великой жертвой. Отныне не он, а я буду повелевать мирами.

И снова зашелся в хохоте.

Вытянул руки над головой и, срываясь на крик, произнес.

-Заклинаю тебя силой тьмы, властью черной ночи и всего сущего под ее покровами, повинуйся мне, Великому шаману Нахсору. Встань во главе моих армий и веди их…

Договорить не успел.

Веселин и Купава были на чеку. И прежде, чем Нахсор  закончил заклинание, меч Купавы ударил в спину, проломил позвоночник и на вершок вышел из груди. Но шаман словно и не заметил этого удара. С царственным величием откинул голову и, указав рукой на Стаса, крикнул.

-Возьми его, раб! Упади на колени перед господином.

В глазах  Черного бога вспыхнул холодный огонь, и заклубилась тьма ночи. Он сделал еще шаг, потянулся рукой к Нахсору, но неожиданно переломился пополам и наклонился над Стасом. Рука с широко раздвинутыми пальцами, метнулась к грудной клетке. Туда, где под распахнутой волчовкой угрожающе светился амулет. Амулет вспыхнул и тонкий, словно лезвие стилета, лучик  вонзился в упрятанную в броню, грудь. И в тот же миг меч Стаса ударил в прорезь забрала.

Черный бог дернулся   и, с диким воем смертельно раненого зверя, обрушился на Стаса. Стиснул  могучими руками и поднял его над жертвенным столом. Но и сам оказался в не менее крепких руках, которые рвали его шею, ломали пластины доспехов, уродовали личину забрала.

Сверкнул над алтарем кончик эльфийской стрелы и исчез в другой глазнице забрала.

В спину Нахсора, который   целиком погрузился в заклинание, вонзился второй меч Купавы. Удар был настолько силен, что шаман потерял равновесие.  Ровно настолько, чтобы Веселин успел нанести два удара своими клинками.

А над алтарем снова поднимался столб мерцающего света. И внутри его шла отчаянная борьба.

 Нахсор быстро приходил в себя, несмотря на то, что в его теле торчали рукояти четырех мечей. Губы   его шевелились, нараспев читая заклинание.

Вокруг алтаря шла отчаянная рубка. Рубка на полное истребление. И бой этот грозил затянуться. 

Купава и Веселин переглянулись, отступили и прыгнули вперед ногами. Шаман, отброшенный силой их сдвоенного удара, повалился на жертвенный стол.  Бог с молниеносной быстротой выкинул руку ему навстречу, стиснул за горло и бросил себе под ноги.

А Стас продолжал вести отчаянный  неравный бой. Он почти вдвое уступал своему врагу в росте, Но даже не пытался высвободиться из смертельных объятий. Его  боевой нож кромсал черные доспехи, чтобы прорваться к телу. Столб света поднялся уже на сажень. Их тела теряли очертания, словно  таяли в голубоватом свечении.  Купава, с криком отчаяния, метнулась вперед.… Но Веселин и на этот раз оказался проворней.

Яркая ослепительная вспышка озарила жертвенный зал, и раздался грохот оглушительного взрыва, в котором исчез и жертвенный зал. И жертвенный стол. И сам Черный замок.

Галера медленно выбиралась из тесной бухты. Капитан Тайлесий снова стоял у рулевого весла, провожая взглядом удаляющийся берег. И не только он. Рядом с ним все четверо. Толян, Войтик, принц Бодрен, гном.… Над головой багровое полыхающее небо. Зола крупными хлопьями падает на палубу. И на пенящуюся воду. Матросы сказали, что это уже продолжается много дней. Но не было ни огня, не взрыва. Гора сама собой словно растаяла в воздухе.

Они не спорили. Не было, так не было.

Никто из них не мог сказать, почему они уцелели, почему не сгорели заживо в этом адском огне. И был ли вообще огонь и взрыв? Или это еще одно проявление белого ужаса?  Почему не исчезли вместе с островом. И как, каким образом оказались на берегу этой бухты?

Последнее, что они успели заметить, и что могли вспомнить после вспышки огня и грохота взрыва, это был командир, с молниеносной быстротой, наносящий удары боевым ножом в тело Черного монстра. И Веселина с Купавой, вспарывающих мерцающую оболочку, своими телами.