Василий Белов — народный депутат СССР. Алексей Шмаков — член Московской городской думы, уполномоченный московского дворянства на VII Съезде Объединенных дворянских обществ…56
Несколько лет назад я оказался в Вильнюсе. В редакции журнала «Литва литературная» мне подарили три последних номера с романом Григория Кановича «Козленок за два гроша». Не помню, когда такое со мной случалось: я начал читать «Козленка» — и не мог оторваться, а закончив, тут же стал перечитывать снова. Так слушаешь музыкальное произведение, захватившее тебя, с каждым разом вникая в него все глубже, все радостней дивясь его богатству и новизне. Поражали редкостное мастерство, поэтичность, артистизм, беспредельное многообразие словаря — и, что понял я далеко не сразу, дух Библии, как бы зажженный от ее пламени светильник… Ничего странного не было в том, что небольшой по размеру журнал, призванный прежде всего печатать переводы с литовского, почти всю прозаическую площадь трех номеров отдал Кановичу Потом я читал все, что мог достать из написанного вильнюсским писателем, т. е. прочел еще три-четыре его романа, с тем же блеском написанные на родном для Кановича русском языке… Уже потом прислали мне номер газеты «Хашахар» («Рассвет»), издающейся в Таллине Обществом еврейской культуры. В нем была напечатана речь Кановича, произнесенная в марте 1989 года на открытии литовского ОЕК [17] . Вот небольшой отрывок из нее, хотя следовало бы перепечатать эту речь целиком:
«… Мы, евреи, не временные жители на планете Земля, а ее древние и, хочется думать, вечные обитатели.
Наш народ — не эгоист. На протяжении веков он боролся не только за свое равенство, но и за равноправие тех народов, которые дали ему, изгнанному со своей исторической родины, приют, и в этой борьбе он не жалел ни своих сил, ни своей крови.
Мы, евреи, искренне и бескорыстно вставали под разные знамена.
Увы, в час торжества нам не только отказывали в праве стоять под ними, припадать к их шелку губами, но порой даже обвиняли в том, что мы эти священные знамена запятнали.
Настала пора встать под свое знамя.
Оно есть. Оно полощется. Оно пребудет во веки веков. Ему, как равному, шелестеть и шелестеть среди иных штандартов и флагов.
Цвет его — цвет дружбы и равенства.
…Царь Соломон говорил: все пройдет. Канули в небытие войны, отшумели революции, вымерли и исчезли целые поколения и народы. Трудно спорить с мрачными пророчествами царей и мудрецов. И все же давайте отважимся!
Давайте поклянемся, что наш народ не пройдет. От каждого из нас — старика и юноши, мужчины и женщины — зависит, останется наш народ или исчезнет. Мы не можем уповать только на клятвы. Мы не можем ждать милостей от других. Будущее нашего народа в наших руках.
…Ни для кого не секрет: на просторах нашей родины чудесной все чаще звучат знакомые голоса, призывающие к расправе и даже резне. "Бей жидов — спасай Россию!" Не будем делать вид, будто мы их не слышим, будто сии призывы к нам не относятся.
Относятся. Боевики "Памяти" и сочувствующие им ищут козла отпущения. Мракобесам всех времен нужны были виновники. Нужны они кое-кому и сегодня. На роль идеальных виновников они выбрали нас. Но мы ее играть не намерены. Нигде!.. И никогда!..
Сквозь оголтелый вой антисемитов всех стран, сквозь крики хулы я слышу голос нашего праотца Авраама:
— Иди и не бойся!
И я говорю себе, всем вместе и каждому в отдельности:
— Иди и не бойся!
Я говорю своему прекрасному, своему проклятому, своему бессмертному народу:
— Иди и не бойся!»57
«Мы, группа народных депутатов СССР, выражаем свое беспокойство в связи с усиливающейся волной антисемитских выступлений, открытых призывов к насилию, которые могут привести к непоправимым последствиям.
Трагические события в Нагорном Карабахе, кровопролития в Сумгаите и Тбилиси вызывают в наших сердцах протест, чувство горечи и сострадания жертвам, тревогу за судьбу перестройки. Любые формы национального насилия, включая антисемитизм, угрожают обществу в целом. Необходимо прекратить натравливание одного народа на другой.
Как никогда актуально звучат сегодня слова подписанной Лениным Декларации СНК от 26 июля 1918 года о том, что "всякая травля какой бы то ни было нации недопустима, преступна, позорна…" Ее предписание — "принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения".
Мы предлагаем создать из независимых депутатов при Верховном Совете СССР комиссию по борьбе с антисемитизмом и оказанию содействия евреям СССР в реализации их национальных прав».
Под Обращениям подписалось более двухсот народных депутатов СССР, в том числе — Ельцин, Афанасьев, Аверинцев, Карякин, Заславская, Щедрин, Гранин, Католикос всех армян Вазген I, грузинские и молдавские писатели, литовская делегация, руководитель интерфронта Эстонии…
Обращение, подписанное в дни 1-го Съезда народных депутатов СССР, было адресовано Горбачеву.
И осталось без ответа.58 Григорий Канович, один из организаторов этого Обращения, народный депутат СССР, спустя некоторое время писал:
...
«Семнадцать дней длился съезд, и четырнадцать из них я, как и другие подписанты, ждал ответа. Но ни Михаил Сергеевич, которому я направил депутатский запрос, ни Анатолий Павлович, который докладывал съезду о всех поступающих документах, и словом не обмолвились.
Правда, однажды мне домой принесли конверт с кремлевским грифом. Я было обрадовался: вот он, отклик на наше обращение. Но радость моя была преждевременной. Председатель комиссии по национальной политике Г. Таразевич прислал мне письмо, касающееся — кого бы вы думали? — крымских татар, ибо моя подпись стояла и под обращением об их судьбе.
Я, разумеется, не враг крымским татарам, я желаю им исполнения всех их чаяний и прежде всего их сокровенной мечты о возвращении на свою историческую родину, но мне все же хочется спросить товарища Горбачева и товарища Таразевича: чем мы, евреи, хуже?
Неужели ответом на наши печали, на нашу тревогу, на наши законные требования снова будет надменное державное молчание?..Г. Канович, «Еврейская ромашка», Вильнюс. «Комсомольская правда», 5 октября 1989 г.
59
«Державное молчание…» Не «державное» — просто молчание, вакуум, пустота сгущались вокруг меня, если только вообразить, что молчание и вакуум могут сгущаться… Я чувствовал это физически. Оно сделалось для меня во многом привычным. Полтора года назад я ушел из журнала, перестал бывать в Союзе писателей — стойкое, ледяное молчание «той» стороны воспринималось как естественное. Но все отчетливей слышалось мне молчание и другого рода…
Как-то, привычно делясь новостями с Р., близким другом нашей семьи на протяжении многих лет, я упомянул об учреждающемся в Алма-Ате Еврейском культурном центре и спросил, не придавая никакого особого значения своему вопросу:
— Вы придете?
— Нет, — сказала она, — это меня не интересует. — В голосе Р., всегда очень громком и отчетливом, звучало раздражение. — А вы?
— Мы думаем сходить, — ответил я, опять-таки не придавая особого значения своим словам. — Все-таки впервые… Надо посмотреть, что это такое.
— А мне это неинтересно! — взорвалась Р., да так, что телефонный провод, показалось мне, взвился и затрепетал у меня в руке. — Меня это не ин-те-ре-су-ет!.. Совершенно не ин-те-ре-су-ет! И не уговаривайте меня! Вас это интересует, а меня — нет!..
— Я был порядком ошарашен этой телеистерикой.
— Да я и не думаю вас уговаривать, — пробормотал я. — Нет — и нет…
— Я пишу по-русски, я думаю по-русски, еврейское — это не мое, вы поймите, меня это не тянет, а подделываться под кого-то я не хочу! Не же-ла-ю!..
— И прекрасно, — сказал я, ощущая, как сам понемногу начинаю заражаться ее раздражением. — Самое главное — каждому оставаться самим собой.
Мы закончили почти на миролюбивой ноте.