В самом деле, разве не встречаемся мы с вполне определенным подбором фактов, подбором имен? Скажем, фамилии «сионистов», заправлявших делами в НКВД, фамилии начальников лагерей в системе ГУЛАГа, начальников управлений НКВД на местах… Но, во-первых, к архивам такого рода по каким-то причинам имеют доступ в основном авторы «патриотических журналов» — «Нашего современника», «Молодой гвардии» и т. д. Во-вторых, публикуются не полные данные, а в извлечении. В любом лагере, да еще в те времена, как правило, начальство не засиживалось подолгу, один начальник сменялся другим — всегда можно из десяти выбрать одного и ткнуть в него пальцем. А затем, проделав ту же операцию со «штатным расписанием» других лагерей, прийти к искомым результатам. А соединив эти «результаты», получить устрашающе «сионистский» состав всей системы ГУЛАГа или аппарата НКВД. Читатель будет ошарашен «фактами», но проверить их не сможет.

И тем не менее… Пускай хотя бы частично списки «сионистов» из ЦК, ОГПУ, НКВД верны — все равно получается многовато… Хотя — по сравнению с чем — многовато? С чем или с кем? В моей семье было двое репрессированных: мой дядя Илья Герт, получивший в 1937 году десять лет и погибший на Колыме, и моя тетя Вера Герт (по мужу Недовесова), отсидевшая пять лет в КарЛАГе. В шестидесятые годы в Караганде я встречал немало евреев, отбывших срок, реабилитированных, доживающих свои раздавленные, искалеченные жизни… Было бы кощунством устанавливать «пропорциональное представительство наций» и среди жертв ГУЛАГа, но дойди до этого, соотношение количества евреев-жертв и евреев-палачей выдержит любые сравнения…

И вот еще какая мысль приходит на ум. Во времена Великого княжества Литовского великий князь Витовт вывез из Крыма пятьсот татарских конников и сделал их своей гвардией, доверив ей охранять собственную особу. Властители Египта в Средние века имели охрану из мамелюков, которые были родом из тюркских племен, в частности, из степняков-казахов, смелых воинов и отличных наездников. Турецкие султаны, страшась измены и предательства среди «своих», предпочитали в качестве стражей двора преданных им янычар, набиравшихся вначале из военнопленных, потом — из насильно отобранных и обращенных в ислам детей христиан. Римских полководцев охраняли воины из легионов союзников, т. е. «неримлян». Людовик XI создал королевскую гвардию, вскоре она состояла из швейцарцев и шотландцев. При Николае I в русской гвардии существовали крымско-татарский и кавказско-горский эскадроны. Кто в годы Гражданской войны охранял Кремль, правительство Ленина?.. Латышские стрелки. Можно продолжить вереницу подобных фактов, но зачем? И без того вполне вероятна догадка: «инородцы» годились на столь ответственные роли, поскольку обладали двумя бесценными с точки зрения власти свойствами: во-первых, они больше других зависели от правителя («преданность»!), и, во-вторых, используя их против «своих», всегда можно было свалить вину за пролитую кровь на «инородческое происхождение» исполнителей верховной воли. Почему не предположить, что во времена Сталина, скажем, какое-то количество «грязной работы» «доверялось» евреям?5

Я остановился на этом вопросе не для того, чтобы кого-то оправдывать или обелять, а лишь чтобы вновь повторить хорошо известную истину: история и человек сложнее любой схемы, в частности, той, которую, не жалея квадратных метров холстины, увлеченно малюет Илья Глазунов…

Ведь на памяти наших отцов — не «исторической», не вычитанной из книг, а живой, кровоточащей памяти — была, например, волна (да что там — волна!.. Волны накатывали, дыбились одна за другой!) зверских расправ, истязаний, убийств, когда лишь на Украине, по которой прошлись Добровольческий корпус Деникина (между прочим, те самые — «корнет Оболенский, поручик Голицын…» и др.), войско Симона Петлюры, отряды батьки Махно, атаманов Григорьева, Зеленого, — там, на Украине, погибло более 300 000 евреев.

Приведу отрывок из книги Бернара Лекеша «Когда Израиль умирает», изданной во Франции и вышедшей у нас в 1928 году. Бернар Лекеш рассказывает о поездке в Киев, о виденном и слышанном от свидетелей происходившего здесь в годы Гражданской войны:

«Вот один из огромных многоэтажных домов. Он пережил нападение петлюровцев.

Их было десять человек. Они ворвались, выломали двери, убили несколько человек и стали выбрасывать вещи через окна.

Чем выше они поднимались, тем сильнее свирепели. Дом снизу доверху был населен евреями. В четвертом этаже жило несколько семейств с детьми, с грудными младенцами.

Звери схватили детей и, глухие к безумным воплям отчаяния, выбросили их на мостовую на глазах матерей…

О происходившем мне рассказал один из присутствовавших при этом зрелище. Он стар, изломан, высох. Его имя Самольский.

— Сколько вам лет, дедушка?

— Дедушка?.. — Он горько смеется. — Мне сорок два года. Если он стал таким, то этим обязан деникинским солдатам: они его слишком долго били.

Равнодушный к своей судьбе, Самольский дополняет картину: — До утра, разумеется, мы оставались спрятанными. Но как только забрезжило утро, мы выползли из своих нор. Семь младенцев с размозженными черепами — одному было десять месяцев — были распластаны на тротуаре. Я еще припоминаю, что у мальчика Керчмана, сверх того, зияло на лбу отверстие от пули, которую ему всадили, очевидно, чтобы его прикончить, и что один глаз у него висел на щеке.

Поглаживая бритую голову какого-то странного малыша, одна женщина спокойно прибавляет размеренным, безразличным голосом:

— У меня тоже один ребенок был убит таким образом. А соседка Эстер Флайберг сошла с ума. У нее, правда, один только и был…

В другом месте, в нескольких шагах от Пушкинской улицы, я захожу в мастерскую, затем в квартиру, в другую, и так повсюду. Вижу людей — мужчин, женщин. Не все они были при большом погроме, который в продолжение трех дней, 17–20 октября 1919 года, опустошил весь квартал. Многие из них его пережили. Что они говорят? "Убивали". И еще? "Грабили". Здесь работа "добровольцев", работа Деникина».

(«За рубежом»,№ 28 за 1990 г. )

И еще отрывок:

«Меня ведут к представителям еврейской общины. За чаем мне приносят какой-то таинственный документ. Он весь испещрен буквами, похожими на запятые, а на последний лист легла печать раввина.

— Официальный список тридцати семи еврейских студентов, замученных и убитых в 1919 году петлюровскими солдатами.

Тридцать семь молодых людей, имена которых записаны по-древнееврейски и удостоверены подписями. Их возраст: шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, двадцать лет.

Только что произошел погром. Только что было убито два десятка евреев и полтора десятка ранено. Эти тридцать семь юношей собрались и, возмущенные злодеяниями, решили встать на защиту своих. Они имели против себя целую армию, армию Петлюры!

Выданные атаману, они в тот же вечер были задушены у себя на квартирах, безжалостно задушены… "Как на войне", — пишет один свидетель-христианин».

(Там же.) 6

И все-таки, что там ни говори, а в осадке, с которого начали мы речь, останутся весомые таки камешки… Да не камешки — глыбы, расплющившие собственным весом и тяжестью гигантской пирамиды, высящейся над ними, немало жизней ни в чем не повинных людей. И если у евреев есть имена — гордость нации, стоит назвать физиков Абрама Иоффе и Льва Ландау, а рядом Осипа Мандельштама, Соломона Михоэлса, Василия Гроссмана, то есть и другие имена: Каганович, Голощекин. Ягода, Мехлис. Можно увеличить их список. И поскольку он — список палачей, активных участников запланированных Сталиным акций — достаточно велик, и эти палачи в совокупности с палачами едва ли не всех проживающих в стране национальностей (вот где полный интернационал!) сотворили неимоверное зло, за которое мы все расплачиваемся и долго будем расплачиваться, то нет у нас права ни оправдывать, ни укрывать собственных негодяев. И нет права отказываться от участия во всеобщем покаянии…