…Я много раз сидела в тюрьме (главным образом за то, что не соглашалась быть агентом Лубянки). Сидела в одиночке, спать не давали, допрашивали по ночам перекрестным допросом. Уже после опубликования материалов о поимке Эйхмана (помещенных в моем переводе в журнале "Вопросы истории") я была однажды вызвана на Лубянку. Состоялся такой диалог.

Следователь. — Чего это ради Вы напечатали статью о том, как был пойман Эйхман?

Я: — По убеждениям я интернационалистка и антифашистка.

Следователь: — Стыдитесь! Русская княжна — и возвышаете евреев. Может быть, ваша мать согрешила с евреем?

Я: — Все возможно. Только сама женщина знает, от кого она носит под сердцем ребенка.

Следователь: — Вы мне не дурите, а говорите правду! За это вы любите евреев?

Я: — За то, что у меня с ними одна судьба, еврей не виноват, что родился от еврея, а я не виновата, что родилась от князя.

Тут следователь совершенно озверел и заорал на меня, стукнув кулаком по столу: "А для нас такие, как вы, хуже евреев! Мы таких зовем — жидовствующие!", и с этим выкриком он, нажав кнопку звонка, уже прошипел сквозь зубы: "Обратно… в одиночку".

Евреи многовековый народ. Они дали миру Библию, от которой пошли как культура, так и религия. И ясно, что ни один верующий человек не может быть антисемитом».

(«Советиш Геймланд», 1989, № 3)

К стр. 197. По поводу «еврейского экстремизма», ставшего у национал-патриотов притчей во языцех, не худо бы напомнить хотя бы некоторые параграфы «Катехизиса революционера», написанного Сергеем Нечаевым в конце 1860-х годов.

«1. Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, нидел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией…

2. Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ее побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему…

3. Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежное, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единой холодной страстью революционного дела. Для него существует одна нега, одно утешение, вознаграждение и удовлетворение — успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель — беспощадное разрушение. Стремясь хладнокровно и неутомимо к это цели, он должен быть всегда готов и сам погибнуть, и погубить своими руками все, что мешает ее достижению».

«Катехизис революционера» был издан в числе прокламаций, авторами которых выступили Нечаев, Бакунин и Огарев. Издавались эти прокламации за счет Бахметьевского фонда — Герцен передал половину этого фонда Огареву на революционную пропаганду.

Возможно, вскоре окажется, что Нечаев, а с ним и Бакунин, и Огарев были инородцами, жидомасонами и т. д. Пока же отечественная наука такими сведениями не располагает.

Зато для национал-патриотических исследователей «еврейского экстремизма» должно быть любопытно следующее место из воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевича о Ленине:

«Совершенно забывают, — говорил Владимир Ильич, — что Нечаев обладал особым талантом организатора, умением устанавливать особые навыки конспиративной работы, умел свои мысли облачить в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятными на всю жизнь. Достаточно вспомнить его ответ в одной листовке, когда на вопрос — "Кого же надо уничтожить из царствующего дома?", Нечаев дает точный ответ: "Всю большую ектенью". Ведь это сформулировано так просто и ясно, что понятно для каждого человека, жившего в то время в России, когда православие господствовало… и все знали, что на великой, на большой ектений вспоминается весь царствующий дом, все члены дома Романовых. Кого же уничтожить из них? — спросит себя самый простой читатель. — Да весь дом Романовых, — должен был он дать себе ответ. Ведь это просто до гениальности!»

(«Родина»,№ 2 за 1990 г. )

Кстати, «простая до гениальности» формула Нечаева возникла не на пустом месте. За сто лет до того был низложен, а спустя неделю убит русский император, однако жена его, участница заговора, заняв трон, получает впоследствии титул Великой. Сын, причастный к убийству отца, российского императора, занимает его трон и впоследствии именуется Благословенным. Высокородные российские дворяне замышляют убийство императора и всей императорской фамилии, тем не менее никто не ставит под сомнением то, что это люди долга и чести. Цель оправдывает средства, интересы (благо) народа (государство) превыше всего… Таким ли уж феноменальным явлением в нашей истории были Нечаев и его прямые последователи?.. Но экстремистами, «орудиями сатаны» назовут не их.

К стр. 331. Для более обстоятельного знакомства с этим вопросом интересно заглянуть также в энциклопедию Брокгауза и Ефрона (статья «Питейная монополия»):«Открытие питейных заведений частными лицами производится с разрешения управляющего акцизными сборами, по соглашению с губернатором. Патентный сбор взимается с заведений трактирного промысла, пивных лавок, погребов, оптовых складов пива, меда и русских виноградных вин, и временных выставок… Введение питейной монополии лишило сельские общества значительных доходов, получавшихся за дозволение открывать питейные заведения на крестьянской земле…»

И далее:

«Питейные сборы в России… Крепкие напитки с самого древнего времени составляли предмет обложения на Руси. При всеобщем распространении потребления меда в древней Руси "медовая дань" была, вероятно, первой формой этого рода обложения. Сведения о ней встречаются уже в X веке. Винокурение появилось в России, как и в Западной Европе, в ХГУвеке. Сначала князья облагали данью места продажи (корчмы), потом стали заводить свои корчмы и преследовать вольные. При Иоанне III право выделки напитков было уже казенной монополией. При Иоанне IV велено было повсюду прекращать частный питейный промысел и заводить «царевы кабаки». Кабаки часто отдавались на откуп. Были кабаки, принадлежавшие духовенству и боярам. Существовало и домашнее приготовление напитков, но крестьянам винокурение запрещалось. Частные лица платили за право выделки вина и прочих целей для своей надобности пошлину — явку. Право сбора явки принадлежало монастырям в их владениях…

Право продажи вина составляло казенную регалию, существовавшую то в виде казенной монополии, то в виде откупной системы. Непременным правилом было собирать каждый год больше предыдущего, для чего целовальникам позволялось действовать "бесстрашно" и притом так, чтобы не отгонять "питухов". Недобор правился с голов (кабацкий голова заведовал питейным делом в уезде, собирал "явки" и т. д.) и целовальников… За сбор с прибылью воеводы удостаивались похвалы, а головы — милостивого слова или царского подарка…»

Добавлю от себя, что государственная политика в области «пьяных денег» во все времена определялась принципом, блистательно сформулированным Петром I: «Смерд, коий водки не пьет, ничтожен, ибо державу в убыток вводит». Впрочем, Россия в этом смысле отнюдь не исключение из общего правила.

К стр. 363. В октябре 1990 года в «Известиях» появилось сообщение:

«Итак, процесс по делу К. Смирнова-Осташвили завершился. Последний день судебной тяжбы вылился в демонстрацию сплоченности и агрессивности сподвижников подсудимых. Милиция была не в состоянии совладать с национал-патриотами, расправившими в зале суда антисемитские лозунги, поднявшими над головами плакаты, оскорбляющие судей, председательствующий А. Муратов не обращал внимания на то, что К. Осташвили негодующе перекрикивал его, и каждая такая воинственная реплика встречалась аплодисментами, на скамью подсудимого летели цветы.

Судебная коллегия установила, что обвинения, предъявленные К. Осташвили, нашли объективное подтверждение в многочисленных доказательствах, рассмотренных в ходе судебного следствия. Вина подсудимого доказана. Признано, что деяния его квалифицированы статьей 74 частью 2-й УК РСФСР правильно: К. Осташвили совершил умышленные действия, направленные на разжигание национальной вражды.