— Прости. Мне не хочется, — холодно ответила она. Ухажер чуть погрустнел, но тут же вновь заулыбался.

— Понимаю, тебе нужно прийти в себя. Хорошо, я не буду тебя трогать сегодня, только говори, если что-нибудь будет нужно, ладно?

Она молча кивнула, не глядя на собеседника и обернулась, лишь когда услышала звук закрывающейся двери. Зелёные глаза без интереса глянули на букет — он был просто шикарным, подобран в пастельных бежевых тонах, с крупными свежими бутонами, разбавленными бледно-зелеными стебельками и травинками, аккуратно завёрнут в красивую упаковку. Бесстрастный взгляд быстро скользнул по всему этому великолепию, и девушка снова отвернулась к окну. Ей не хотелось ничего. Ничего в этом доме и даже в этом мире. Душу терзало гнетущее ощущение, что в жизни началась новая ступень, но вела она вниз — в саму преисподнюю.

Ближе к обеду невольница наконец собралась с мыслями и взялась за письма для близких. Чувства к ним были очень крепкой ниточкой, связывающей её с домом и болезненно тянущей сердце немой тоской. Единственным выходом, который виделся девушке, для избавления от щемящей печали — оборвать эту невидимую связь.

Она писала, комкала бумагу, снова писала, снова комкала. Слова не шли, всё хотелось сказать, как она любит отца и мать, как скучает. Но разве им от этого станет легче? Наконец, Ева глубоко вздохнула, пересиливая себя, и начала сначала. Получалось не очень, рука отказывалась выводить откровенную ложь, но девушка заставляла себя:

«…Больше не смогу жить взаперти…» — писала она, якобы обвиняя родителей: «…Я нашла свою любовь и предназначение…» — какой вздор.«…Возможно, мы ещё увидимся, но, скорее всего, с этого дня я умерла для вас, как дочь» — хотела добавить беглянка, но не стала, поставила жирную точку и быстро сложила листок бумаги в конверт, не перечитывая. Письмо получилось настолько циничным, что она сомневалась, сможет ли сама прочесть его без лишних эмоций и отвращения к собственной жестокости. Хотя, отвращения хватало и без того.

Послание для Саши вышло ещё хуже. Она в таких красках расписала свои несуществующие чувства к Кирану и желание красивой жизни, что не сомневалась — это заставит друга возненавидеть её и заклеймить продажной тварью. Скрепя сердце, обманщица выводила неровные буквы дрожащей рукой. В конце она холодно сообщила, что Карина жива и добавила, чтобы Саша нашёл свою лучшую подругу и жил с ней долго и счастливо. Запечатав оба конверта и написав адреса, Ева отдала их Кирану, попросила отправить. Парень недовольно глянул на строки получателей.

— А этому-то зачем писать? — непонимающе нахмурился он.

— Послала его к чёрту и сказала, что теперь моя жизнь станет действительно счастливой, — равнодушно ответила блондинка, удаляясь обратно в свою комнату, — пусть мучается.

Юноша пожал плечами, недовольно скривил губы, но всё же, обещал отправить письма.

Потянулись долгие дни одиночества. Ева практически не выходила из комнаты, почти не ела и не спала. Она боролась с чувством тоски по дому, по родителям, по друзьям, по Тимору. Но сама уже верила, что все, кто был в её прошлом, ненавидят её, что возвращаться теперь просто некуда. Спала она по несколько часов в сутки, снов не видела и радовалась этому. Ночи были пустыми, как и дни. Киран не беспокоил её, Трой установил в комнате камеру, чтобы не проверять каждые пять минут, не наложила ли их с братом гостья на себя руки.

На шестые или седьмые сутки добровольного заточения, около полуночи, в уютную спальню, освещенную лишь небольшим ночником из яркого витражного стекла, вошёл старший Филипс. Он явно был чем-то недоволен. Пленница бросила на него равнодушный взгляд, снова уставилась в окно, которое было единственным интересующим её объектом уже множество бессонных ночей. Визитёр взобрался на мягкое кресло в углу, отвернул камеру в сторону, подошёл к девушке почти вплотную.

— И долго ты собираешься чахнуть здесь? — спросил он грубо. Но она даже не моргнула, проигнорировала вопрос. В тёмных глазах вспыхнул гнев, кулаки сжались сами собой, однако мужчина постарался взять себя в руки. — Завтра поедешь со мной на студию, Кирану нужно в институт, он не может сидеть дома круглые сутки, как ты.

— Я не прошу его сидеть со мной, — вяло ответила Ева, также не глядя на собеседника. Тот зарычал глухо, схватил её за плечи, развернул к себе, чуть наклонившись к бледному, напуганному лицу.

— Ты снова провоцируешь меня? Захотелось боли?!

Она немного опомнилась, мотнула головой, с ужасающим сожалением понимая, что уже разбудила демона в чёрной душе пленителя.

— Я дал тебе время, но ты и не пытаешься начать жить, только угасаешь всё быстрее в своём затворничестве! Думаешь, моему брату приятно смотреть на это? Я, как мог, сдерживал его пыл, просил не трогать тебя, дать время оправиться. С завтрашнего дня ты начинаешь жить по-человечески! Поняла?!

Девушка кивнула, стараясь сдержать подступающие слёзы обиды и усталости.

— Вот и умница, — прорычал мужчина ей на ухо и быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью. Она осталась наедине со своим отчаянием, заставившим бедную невольницу забраться под одеяло и тихо рыдать там, в ожидании тяжёлого, беспокойного сна.

Утро началось рано, громкий стук в дверь разбудил Еву часов в семь. Не дожидаясь ответа, Трой вошёл в комнату, бросил на кровать какие-то вещи и предупредил выходя:

— Через пятнадцать минут выезжаем, чтобы была готова.

Девушка нехотя поднялась, глянула недовольно на закрытую дверь, как бы провожая этим взглядом постылого гостя, быстро натянула принесенную им одежду и пошла умываться. Ровно через пятнадцать минут мужчина уже поторапливал её из коридора просторной двухъярусной квартиры.

— Сначала заедем на студию, — сообщил он уже в машине, — после обеда ещё кое-куда. Вечером идём в клуб.

— Я не люблю клубы, — буркнула блондинка, пристёгиваясь ремнем безопасности.

— Как ты можешь говорить, если не пробовала, — усмехнулся водитель.

Она ничего не ответила, насупилась и отвернулась к окну, понимая, что её мнение всё равно не волнует собеседника.

Время на студии тянулось медленно. Ева вяло наблюдала, как работают актёры, слушала короткие перепалки персонала, с немым ожиданием поглядывала на часы. Трой почти постоянно куда-то отходил, иногда делал сдержанные замечания кому-нибудь особо нерасторопному или невнимательному. Со своей спутницей он практически не общался, чему та была, безусловно, рада. Когда чуть вымотанный режиссёр закончил свои дела здесь, она просто поплелась за ним в машину, не говоря ни слова и не обращая внимания на косые взгляды его коллег — руководитель ведь так никому и не представил странную апатичную особу, привезённую им на работу и оставленную скучать в кресле на полдня.

— Выходим, — сообщил мужчина спокойно, когда автомобиль остановился около большого торгового центра.

— А тут что? — недовольно спросила пассажирка, оторванная от каких-то своих безрадостных размышлений.

— Одевать тебя будем, — в его голосе послышалось раздражение. — Давай, время не ждёт.

Трой таскал девушку от бутика к бутику в течение двух часов, заталкивал в раздевалки, вручал стопки шмоток, заставлял мерить весь ассортимент в разных сочетаниях и комбинациях. Она нехотя натягивала на себя вещь за вещью и выходила к зеркалам с измученным лицом.

— Хватит киснуть! — ругался Трой. — Все девочки любят ходить за покупками, давай, оживись!

Ева вздыхала и уходила обратно за шторку примерочной.

С самого начала, она была настроена ничего не выбирать — одеть то, что скажут и закончить этот бестолковый поход по магазинам. Но мужчину всё не устраивало, он с удивительным терпением ожидал, пока она переоденется и выбирал всё новые и новы кучи тряпок.