— Хорошо. Тогда поправляйся скорее, — он поцеловал бледную ручку, лежащую поверх одеяла. — Киран уже вот-вот придёт, я бы не хотел с ним пересекаться, — произнёс брюнет, немного помрачнев, — поэтому уезжаю сейчас. Я вернусь ночью и больше мы с тобой не расстанемся.

Он коснулся пальцами пылающей щеки, погладил легонько, рождая в теле девушки приятную дрожь, прильнул к губам в нежном, но чуть торопливом поцелуе и с ласковой улыбкой поднялся с кровати.

— Не подпускай его слишком близко, — шутливо подмигнул он напоследок и быстро вышел из комнаты, вновь оставив растерянную Еву разбираться в своих сомнениях в одиночестве. А сомнений было много. В первую очередь, в здравости собственного рассудка, зрения и слуха. Уж слишком резкими и фантастическими оказались перемены.

Минут через двадцать после странного разговора, заставившего былую уверенность серьёзно пошатнуться, пришёл Киран. Он был крайне взволнован состоянием возлюбленной и радовался тому, что они снова оказались вместе, наедине. Без присущей ему скромности, парень изъявил недовольство тем, что врач не разрешил пациентке никаких близких отношений минимум на несколько дней. Он улыбался чуть смущенно, говоря, что секс — лучшее лекарство от простуды. Но девушка, мягко говоря, шокированная таким заявлением из уст робкого воздыхателя, убедила его, что этот случай — исключение, так как кроме простуды к болезненному состоянию добавился ещё целый букет неприятных последствий её привычной жизни в последние месяцы. Когда юноша предложил вместе посмотреть кино, чтобы как-то приятно провести время взаперти вдвоём, мятежница решила, что пора запускать в действие свой безумный план. Пусть судьба и начала неожиданно ставить в колёса цветущие палки, после долгих утренних размышлений, Ева всё же решила, что вчерашний её выбор был лучшим подарком небес и единственным настоящим выходом. И то, что Трой уехал лишь на день, а потом обещал не расставаться, казалось прозрачным намёком случая на то, что другого шанса уже не будет.

Решившись на сумасшествие, невольница постаралась изобразить болезненную мину и уговорила перепуганного Кирана не звонить ни врачу, ни Трою, а сходить в аптеку за обезболивающим, свалив свои наигранные страдания на стандартные для девушек ежемесячные мытарства. Парень порылся немного в аптечке и, не найдя там ничего подходящего (потому что всё подходящее было спрятано за пять минут до его прихода), стал одеваться. Уже на пороге он ещё раз с сомнением глянул на блондинку.

— Трой просил тебя не оставлять, — слегка колеблясь, произнёс ухажер.

Девушка вывернула всю душу наизнанку, чтобы мило улыбнуться и чмокнуть голубоглазого в щёку.

— Что со мной будет? — произнесла она тихо и смущенно. — Не убегу же я от вас.

Для Кирана этого было достаточно, он поверил без всяких сомнений. Подмигнув на прощанье и пообещав купить ещё чего-нибудь вкусненького по пути, он вышел и захлопнул дверь.

Ева выдохнула с облегчением, затем снова вдохнула медленно и глубоко, пытаясь сообразить, что нужно делать дальше. У неё было минут 20, чтобы собраться и убежать, но если Саша не получил записку, то весь план провалится. А что будет тогда? Уже не важно.

Она влетела в свою комнату, в растерянности посмотрела несколько секунд на букет белоснежных цветов на окне, зажмурилась, отгоняя коварные сомнения, и бросилась переодеваться. В шкафу на глаза попался наряд, который Трой купил в первую неделю её пребывания здесь. Девушка провела пальцами по разноцветному бисеру, подумала немного и решительно надела любимую шерстяную накидку — пусть лишь она останется, как напоминание о первой милости мучителя.

Ещё раз взглянув на букет — на последнюю его милость, беглянка взяла свою старую тетрадь и, одевшись потеплее, покинула квартиру, в надежде, что больше она сюда не вернётся.

Это был воистину странный день — день злого и доброго случая.

Лифт не ехал слишком долго, он застрял где-то на верхних этажах и не двигался с места. Ждать дальше просто не хватало терпения и нервов, Ева кинулась на лестницу. Тринадцать этажей вниз — всё тело и без того ныло от вновь поднимающейся температуры, а сумасшедший бег заставил голову трещать. Страдалица чувствовала себя затравленным зверем, несущимся не разбирая дороги от нагоняющей своры охотничьих псов, сердце грозилось вот-вот выскочить, пробив грудную клетку, глаза болели невыносимо, мышцы ног начинало сводить, а в правом боку что-то мучительно тянуло, не давая дышать. Наконец, первый этаж — она вылетела в холл и сразу за дверью вплотную встретилась с удивлёнными голубыми глазами Кирана. Он стоял, растеряно протянув руку к двери, ведущей на лестницу, неожиданно распахнувшейся прямо перед его носом. На несколько секунд знакомые застыли друг напротив друг в немом непонимании происходящего. Девушка забыла даже, что нужно дышать и обо всей свое боли, и о сведенных мышцах. Но времени на раздумья не было. Не пытаясь представлять вариантов и последствий, бунтарка ринулась напрямую, едва не сбив юношу с ног. Она спешила к стеклянным дверям, слыша в след сначала изумленный, а затем какой-то неожиданно злобный крик:

— Ева! Стой!!!

Это заставило бежать ещё быстрее, наплевав на вернувшийся мучительный жар. Выскочив из здания, она резко свернула влево и, чуть не растянувшись на льду, помчалась дальше. Дыхания не хватало, казалось, что сведенная ледяным воздухом грудь уже не может двинуться, что драгоценный кислород, разлетающийся, с бешено циркулирующей кровью, вот-вот закончится и тело откажется преодолевать боль, она пробежит ещё немного и рухнет замертво в грязную снежную кашу. Но всё же, будет свободной. Метание запуганных мыслей нарушил толчок — кто-то обхватил за талию и увлек вместе с собой на жесткий промёрзший асфальт. И без того пылающее и ноющее тело болезненно сжалось от удара, из лёгких вырвался не то стон, не то вздох и слёзы сами покатились из глаз.

— Ты решила сбежать?! — раздался громкий, чуть запыхавшийся голос из-за спины. Его нелегко было узнать. Когда прежде девушка слышала Кирана в момент гнева или негодования? Первый и единственный раз до этого — на выпускном, перед тем, как познакомиться с его «заботливым» старшим братом. Сейчас этот надорванный голос показался Еве страшнее, чем даже самый дикий и яростный крик Троя, потому что он возвещал об окончании кратковременной, мимолётной свободы, врезался в гудящие мысли приговором к новым страданиям и неминуемой гибели за попытку бегства.

Но это был странный день — день злых и добрых сюрпризов.

— Отпусти, пожалуйста, отпусти, — шептала беглянка непослушными губами, корчась от боли, когда чьи-то руки подняли её с земли, поставили на ноги и встряхнули слегка, чтобы привести в чувства. Но мышцы отказались напрягаться, их свело судорогой, и девушка беспомощно повисла в крепких объятьях. Всё тело пылало и стонало каждой клеточкой, глаза открывать не хотелось, но это было необходимо. Ей нужно было взглянуть на преследователя, так, чтобы он увидел во взоре её страдания, чтобы почувствовал хоть малую каплю всех её душевных мук, чтобы от мольбы сердце сжалось и защемило, чтобы он сжалился над несчастной загнанной жертвой. Это стало последней надеждой, но, открыв глаза, Ева сквозь слёзы увидела Кирана неподвижно лежащим в снегу у её ног. Сердце переполнилось ужасом и надеждой. Плывущий взгляд скользнул по рукам, не дающим упасть, и страх развеялся, уходя колючим холодком от груди по всему ноющему телу, пробегая по коже и улетучиваясь с кончиков дрожащих пальцев. Плотная ткань тёмно-зелёной куртки — всё, что нужно было увидеть, чтобы потерять сознание со спокойной душой, окутанной лёгкой дымкой ожидания чуда.

Долго ли пришлось пробыть в мрачном забытье — Ева не ведала. Она помнила лишь, что приходить в себя было невероятно тяжело. Жар и боль сковали тело сразу, как только появилось первое его осязание. Словами не передать всего букета ощущений, что пришлось преодолеть хрупкой девушке, чтобы просто начать дышать, почувствовав, что воздуха критически не хватает, чтобы открыть глаза, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит из-за невыносимого давления в шумящей голове, чтобы попытаться пошевелиться, напрягая растянутые, загнанные мышцы. Но всё же, очнуться ей удалось, и награду за свои усилия она получила тут же — самые ласковые на свете глаза одарили её тревожно-заботливым взором, а нежнейшие в мире руки окутали блаженным теплом кусочек её тела, хоть и небольшой, но достаточный для зарождения уверенности в реальности происходящего и надежды на счастье. Пальцы Саши легко и несмело поглаживали бледную кожу изможденного лица, он смотрел с едва заметной улыбкой на то, как страдалица приходит в себя. Когда она попыталась сказать что-то, друг укоризненно поднял палец, легко покачал головой и шепнул, наклонившись ближе: