6. Полное снятие блокады Ленинграда

Серьёзная подготовка к прорыву блокады Ленинграда началась лишь к концу 1943 года. Операция осуществлялась войсками Ленинградского фронта под командованием Говорова и Волховского под командованием Мерецкова.

У Говорова было больше, чем у противника, пехоты – в три раза, артиллерии – в четыре раза, танков и самоходных орудий – в шесть раз.

У Мерецкова в три раза больше пехоты и артиллерии и в одиннадцать раз больше танков и самоходных орудий. Не стану описывать ход сражений под Ленинградом – они достаточно хорошо описаны в различных произведениях. До анализа этих сражений, как я уверен, и у большинства интересующихся этими вопросами было мнение, что снятие блокады и дальнейшее освобождение Ленинградской, Новгородской и Псковских областей велось наилучшим образом. Мы успешно гнали врага и выгнали его за территории вышеуказанных областей. Но вот именно выгнали, штурмуя с громадными потерями хорошо укреплённые районы под Ленинградом и Мгой. Основной массе войск группы «Север» удалось отступить и укрыться за хорошо укреплённую линию «Пантера», оборудованную немцами между Чудским озером и Нарвским заливом. Укрывшись за эту линию, немцы в дальнейшем оказали нам отчаянное сопротивление, довольно надолго задержав наше наступление на Прибалтику. И тут возникает вопрос, а нельзя ли было провести сразу более широкомасштабную операцию с окружением почти всей группы «Север», имея громадное превосходство в живой силе и технике, тем более что конфигурация линии фронтов прямо на это напрашивалась? Тогда общие наши потери были бы гораздо меньше, а результат гораздо весомее. Винить в этом командующих фронтами Говорова и Мерецкова нельзя, так как они могли действовать только по плану, разработанному Ставкой, где все решения принимали Сталин и Жуков. Как пишет А.Н. Мерцалов: «Сталину были присущи одновременно авантюризм и осторожность, близкая к трусости. После Курска Сталин, как правило, воздерживался от операций по окружению». Некоторую группировку немцев всё же удалось окружить, так как на все просьбы командующего группой «Север» генерал-полковника фон Кюхлера отвести войска за линию «Пантера» Гитлер отвечал отказом. Но вину за неудачи Гитлер взвалил на Кюхлера, который был заменён фельдмаршалом Моделем. Во многом стиль руководства Гитлера мало отличался от стиля руководства Сталина, хотя все же Гитлер своих солдат берег.

Можно было бы на этом поставить точку, если бы мне удалось ответить на те два вопроса, которые я поставил ещё в своей статье о Невском пятачке:

1). Почему мы с таким упорством бросали под расстрел немцами на маленький пятачок громадное количество войск? Потери даже по официальным данным – свыше трехсот тысяч. Если бы эти триста тысяч бойцов были использованы на других участках Ленинградского фронта, то они могли бы радикально изменить обстановку.

2). Почему мы практически ни разу не пытались прорвать блокаду Ленинграда с 20 сентября 1941 по февраль 1943 года по линии непосредственного соприкосновения с противником на всём 47-километровом протяжении от устья реки Тосны до Финского залива, а вели военные действия, неся громадные потери, только через Неву? Как будто на всю 47-километровую линию обороны от устья реки Тосны до Финского залива было наложено табу (а может, и действительно было наложено? «Операции по прорыву обороны противника разрешалось начинать только с указания Ставки» (Платонов)), и мы боялись его нарушить. Конечно, на всём 47-километровом участке немцы создали прочную оборону с большим количеством всевозможных инженерных сооружений с хорошо продуманной системой пулемётно-артиллерийского огня. Но такие же не менее прочные оборонительные сооружения были созданы немцами на всем протяжении возвышенного берега Невы от устья реки Тосны (Ивановское) до Ладожского озера (Шлиссельбург). Трудности штурма через Неву очень красочно описал Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях». Разведать точное местоположение немецких оборонительных сооружений через широкую Неву было практически невозможно. К тому же я, как минёр, могу сказать, что не представляло труда просверлить вдоль береговой черты лунки во льду и опустить туда фугасы, которые можно было взорвать в любое время перед нашими форсирующими Неву частями. Немцы до этого не додумались, но наше командование при планировании операций через Неву должно было учитывать и такую возможность. Боясь разбить прибрежный лёд, по которому должны были наступать наши штурмующие левый берег Невы, наша артиллерия не могла наносить удар по переднему прибрежному краю обороны. Одним словом, худшего варианта, чем наступать через широкую Неву, не было. С другой стороны, ничто не мешало нам на всём 47-километровом участке от устья Тосны до Финского залива выбрать наиболее уязвимый участок для прорыва обороны и при содействии тяжёлых танков начать наступление. Практически вдоль всей линии обороны проходили железнодорожные и автомобильные пути, по которым можно было скрытно и мобильно легко перебрасывать в любое место и в любое время живую силу и технику. Тем более что за эту линию неоднократно переходили наши разведчики. То, что линия обороны немцев на этом участке была уязвима, доказывает то, что в феврале 1943 года при проведении операции «Полярная Звезда», когда мы впервые решились нарушить «табу», были освобождены Красный Бор и Поповка. Продвинувшись на 5–6 км, наши войска приостановили наступление, но не потому что наткнулись на непреодолимое препятствие, а потому что, истратив все силы в ненужной операции «Искра», мы уже не имели сил завершить операцию «Полярная Звезда». Кстати, укрепления немцев в этот период – через 16 месяцев после начала блокады – были гораздо прочнее, чем были они в ноябре 1941 года, и прорвать тогда их было гораздо проще.

Возникает вопрос: а мог ли Жуков, каждый раз приходя на новое место, глубоко разобраться в обстановке и принять моментально правильное решение? Вот, например, под Ленинградом войска и так героически сражались, как могли, и им были не нужны заградотряды и расстрелы отступавших. И несмотря на все «решительные» меры, именно ему, Жукову, пришлось сдать все пригороды и господствующие высоты под Ленинградом. И все же упорно ходит миф, что Жуков спас Ленинград от падения. Упорно невпопад говорят, что по плану «Барбаросса» Ленинград должен был быть взят и уничтожен. Да, по плану «Барбаросса» к сентябрю 1941 года и Ленинград и Москва должны были быть взяты и уничтожены. Но из-за героического сопротивления наших воинов даже в самых безнадёжных положениях, хотя мы и несли громадные потери, к середине августа план «Барбаросса» окончательно рухнул. И это, по существу, был первый шаг к поражению Германии в войне. И Гитлеру, как проигравшему игроку, оставалось только собрать все силы и «пойти ва-банк» – взять Москву. И уже 6 сентября он приказывает, с соблюдением строжайшей тайны, перебрасывать всё, что только можно, под Москву. И надо прямо сказать, что этот план почти удался. Пока мы почивали на лаврах победы под Ельней и думали о защите Ленинграда, который Гитлер в это время и не думал штурмовать, немцами был собран громадный кулак, которым они ударили по Москве. И, как это говорил сам Жуков в интервью Константину Симонову, в октябре 1941 года путь на Москву был совершенно открыт. Почему при его командовании Западным фронтом этот путь был открыт и ряд наших группировок попали в окружение и были уничтожены, Жуков скромно умолчал, свалив всю вину на Конева.

Самый главный удар немцев под Москвой приняла армия Рокоссовского, который умелыми действиями в обороне уничтожил основное количество наступающих танков и другой техники и живой силы. Действия Рокоссовского были бы ещё более успешными, если бы в его действия не вмешивался командующий западным фронтом Жуков, который требовал исполнения его неграмотных распоряжений. Только с громадным трудом войскам под руководством Жукова, Рокоссовского и Конева, получившим подкрепления с Дальнего Востока, удалось не только отстоять Москву, но и устроить разгром немцев, который стал вторым шагом к поражению Германии. Основная заслуга в поражении немцев под Москвой принадлежит Рокоссовскому, но все лавры победы достались Жукову.