Конечно, Гитлер не мог бросить все силы на Москву, но всё, что только можно, заменив немцев испанцами Голубой дивизии, рискуя, что будет осуществлен прорыв блокада Ленинграда, он бросил под Москву. И действительно, если бы немцы захватили Москву, какое значение имело бы, прорвали мы в это время блокаду или нет? Участь Ленинграда во всех случаях была бы решена. А вот для нас после разгрома немцев под Москвой создалась хорошая обстановка для прорыва блокады при поддержке корабельной артиллерии на любом участке фронта от устья реки Тосны до Финского залива (Лигово), а также с Ораниембаумского плацдарма. И с наличием живой силы у нас всё обстояло хорошо. В Ленинград отступили обстрелянные в боях части, много отличных бойцов дал и флот, и военные училища. Из моряков Балтфлота было сформировано 6 бригад морской пехоты. По сути это была элита наших вооруженных сил. И действительно, все эти элитные подразделения были сформированы… и брошены на убой, на «расстрел» на Невский пятачок и на болота перед Синявинскими высотами.
И тут невольно зарождается та дикая мысль, которую я когда-то, где-то, не помню где, вычитал и которой я в то время никак не мог даже чуть-чуть поверить… А не устраивала ли по каким-то соображениям блокада Сталина и он не хотел её снимать? Тогда он даёт сверхсекретное поручение Жукову организовать только видимость попыток прорвать блокаду, хотя мы и несем при этом громадные потери на фронте. Ну, а сколько погибло людей от голода, от болезней и артобстрелов в Ленинграде, нам известно. Если принять такую поистине чудовищную мысль, то всё становится на свои места. И подведение под расстрел восьми дивизий в начале ноября 1941 года, и непрерывное повседневное подбрасывание наших сил под расстрел, и проведение той провальной, по существу, операции «Искра», где мы ценой громадных потерь пробили узенький коридорчик шириной в 8-10 километров, хотя все эти задачи могла попутно решить операция «Полярная звезда». А блокада, по существу, не снята. Ведь везде мы говорим и считаем, что блокада длилась 900 дней, то есть до января 1944 года. Конечно, можно поставить вопрос: а зачем надо было делать Сталину столь нелогичные действия? Согласен, логики здесь нет. Но, спрашивается, где логика в уничтожении в 1937-38 годах почти всего высшего и старшего командного состава? Зачем в октябре 1941 года расстреливать без суда группу прославленных генералов вместе с их жёнами? Сталин ненавидел Ленинград, и в первую очередь его интеллигенцию. А в блокаде в первую очередь гибла интеллигенция. Она была меньше приспособлена к трудностям, и у неё был более скудный паёк, чем у рабочих и тем более у военных. Партийная же элита, даже районного масштаба, была на особом пайке, в состав которого входили даже деликатесы, а о голоде вообще речь не шла.
Из мемуаров Жукова видно, что его очень сильно задела книга Солсбери «900 дней блокады Ленинграда» и он обвиняет автора в антисоветской направленности. Критикуя Солсбери, Жуков пишет: «Книга обладает многими внешними признаками научности: факты и цифры даны со ссылками на источники. Однако более глубокое знакомство с книгой Солсбери показывает, что она яркий образец необъективности и предвзятости. В конечном счёте создаётся впечатление бессмысленности и ненужности жертв… Не раскрывается в ней и значение 900-дневной героической обороны города Ленина для всего хода войны».
Следовательно, получается так, что жертвы и 900-дневная героическая оборона были необходимы для нашей победы, а вот, если бы мы прорвали в начале ноября 1941 года блокаду Ленинград, то и не было бы 900 героических дней, чудовищных жертв и той роли, которые они сыграли «для всего хода войны». Браво, Жуков!
На самом деле Жукова задели те моменты, где показан его стиль руководства, который сводится лишь к требованию «ни шага назад» под угрозой расстрела. Но уж в наши дни надо как-то отличать героическое от трагического! Да, защитники Ленинграда проявили чудеса стойкости и мужества, в народное ополчение большинство шло добровольно. Лучшую оценку обороны Ленинграда дали немецкие офицеры Манштейна, участвовавшие в штурме Севастополя: «Лучше три раза брать Севастополь, чем один раз Ленинград» (Солсбери). И конечно, чтобы идти почти на верную смерть на Невский пятачок, требовалось громадное мужество. Но героизм имеет по крайней мере две составляющие – выбор и результат. Например, в лётчики, разведчики и многие другие военные специальности повышенной опасности брали только добровольцев, но боевые ордена за героизм выдавали только за результат боевых действий, хотя каждый боевой вылет самолёта или поиск разведчиков в тылу врага требовали мужества. И называть героизмом массовую гибель мирного населения от голода и холода, от болезней и бомбёжек не является ли кощунством? Мы же не говорим, что в Освенциме героически погибло 6 миллионов человек! Что все эти жертвы были необходимы для нашей победы. И если мы и сейчас говорим о мужестве блокадников Ленинграда, то почему нельзя предположить, что этот «героизм» замыслил Сталин?
Конечно, книгу Солсбери можно назвать антисоветской, а по существу антисталинской, потому что она показывает все ужасы сталинского режима. «Сначала, прежде всего кровавая, губительная политика. В такой атмосфере смерть человека – ничто, смерть миллионов людей – вопрос пропагандисткой механики, гибель огромного города – сложная, но вполне допустимая уступка для получения преимущества в дальнейшем в ходе непрерывной борьбы за власть, всего лишь гамбит в шахматной игре. Да, ничто в пору сталинских ужасов не сравнится с ленинградской блокадой и её эпилогом – «Ленинградским делом». Блокада, по-видимому, обошлась городу в полтора миллиона человек. А потом «Ленинградское дело» уничтожило тысячи людей, уцелевших в дни, страшнее которых не знал ни один современный город» (Солсбери). «Книгу его (Солсбери) не переводили ещё и потому, что в ней немалая правда о наших «верхах». О той политиканской возне титанов наверху, главного и подручных, которая судьбу народа, из последних сил борющегося с фашистским нашествием, делала ещё невыносимее и трагичнее. В своё время Сталин вообще запретил публиковать какие-либо документы, воспоминания, особенно военачальников, о Великой Отечественной войне. А в конце 40-х почти всех сколько-нибудь заметных блокадников-руководителей (среди них были разные деятели, типичные аппаратные функционеры «ждановского типа», но также и такие заслуживающие уважения люди как секретарь горкома А.А. Кузнецов) арестовали и уничтожили кремлёвские шакалы, которых, как костью, дразнил, одаривал властью Сталин. Блокада Ленинграда, гибель стольких людей получила продолжение в «Ленинградском деле». Сталину, Системе всегда было мало жертв» (Алесь Адамович). «Ленинградское дело» необычно: о «заговоре», в связи с которым уничтожено столько руководящих работников, официально вообще не упоминали и, кроме того, с невероятными усилиями уничтожали исторические данные о событиях в Ленинграде, чтобы будущие поколения не узнали, что в действительности произошло в дни войны, а особенно во время блокады. «Не только закрыли Музей обороны Ленинграда, но конфисковали его архивы, а директора увезли в Сибирь» (Солсбери). Так что же так тщательно хотело скрыть сталинское руководство? Надо добиться, чтобы все ещё закрытые архивы стали бы доступными.
Иные, быть может, скажут: а зачем ворошить прошлое, все эти люди – военачальники – давно скончались и незачем ворошить их прах, это под их руководством была прорвана блокада и достигнута Победа? Всё это могло быть и так, если бы мы в ходе войны не понесли такие сверхгромадные потери, которые поставили под вопрос существование русского народа. В войне почти полностью погибло целое поколение мужчин. В войне принимали участие все народы СССР, и все они несли потери, но самые значительные потери понес великий русский народ в лице великороссов, украинцев и белорусов. Почему поляки так упорно требовали восстановить правду о расстреле в 1940 году органами НКВД польских пленных офицеров? И почему мы так упорно хотим скрыть правду о Великой Отечественной войне? И почему мы ничего не говорим о наших бессмысленных потерях на Невском пятачке и в болотах под Синявинскими высотами, под станциями Погостье и Любань, превышающими невинные жертвы поляков в несколько сот раз? Это неуважение к памяти погибших. Нам всё врали, нас заставляли врать, и в настоящее время мы продолжаем врать и не хотим знать правду!