Ну, тогда, может быть, не следует жалеть, что девчонки промотали деньжонки? Инспектор Петров из своего угла что-то бурчит про санацию.

— Какая санация, — говорю я, — вы кто — ангелы, у вас есть деньги?

Вообще они хотели бы проверить положение дел на фирме. Это пожалуйста.

И еще они хотели бы получить планы развития — только не очень длинные.

Вот это — нет.

И я объясняю, что меня наняли для одной-единственной задачи: получить положительный баланс. Как только сальдо будет плюс один доллар США, моя миссия окончена. Пусть ищут другого менеджера. Инспектору Петрову, который норовит вставить свои три копейки, я цитирую народный фильм: «У нищих слуг нет». Петров замолкает — что тут скажешь. Нет денег. И я говорю — мне не интересно, куда и как их растратили — важно, что их в бизнесе нет. Уже неделя, как я знаю судьбу этих злосчастных двухсот тысяч долларов. Иришка в припадке откровенности проболталась Лере, под строжайшим секретам — чтобы, не дай Господи, не дошло до меня.

Как выяснилось, Иришка с «Машец», накупили на эти деньги канадские шубы на продажу, не посоветовавшись даже с «челноками», как раз, когда на наш рынок вошли греки, турки и итальянцы со своими шубами, дубленками и лейблами — и дамы заехали с этими шубами тут же. Шубы лежат не проданными. Возможно, о сей день. Почему нет? Неделю я исправно прикидываюсь олухом. Обожаю розыгрыши. В восторге от семейства Ушаковых.

Еще, узнав, что у него какие-то дела на Украине — не то с поставками леса, не то гробов, я предлагаю помочь моими связями. Снова небрежный жест: на Украине все схвачено. Где-то я это уже слышал. Я предлагаю им кофе — намек, что переговоры окончены. Ушаков идет в комнату к Иришке и что-то ей тихо втолковывает. Возвращается. Нервно и зло говорит, что если дела не пойдут в гору, он прихлопнет эту фирму. На что я отвечаю: он просто обяжет всех нас, если сделает это завтра же. И привезет супругу объясняться с клиентами. Этого я не говорю, и так сказано достаточно, для первого раза.

И действительно, назавтра мне звонит Петров — и просит разрешения ознакомиться со всей внутрифирменной документацией, и я с ходу понимаю, что он затеял выяснить — не обворовывают ли их? После того, как все уже украли. «Что вы еще хотите получить?» — спрашиваю нейтральным тоном. Ну, он хотел бы посмотреть «экономику фильтра». Вот это я люблю. Что значит — экономику фильтра? Калькуляцию себестоимости? Тут он мне говорит, чтобы я бросил свои американские штучки — про сети распределения и планирование продаж. Нужно брать фильтр в зубы и бежать продавать. Кто, спрашиваю я, мешает ему взять фильтр в зубы? Фильтры на складе, зубы — при нем. У них для этого целая сеть наготове. Взяли, да побежали. И все дела.

Петров действительно прется на фирму и пытается произвести там ревизию. Я аккуратно и молча снабжаю его всем, чем пожелает.

И тут, наконец, до них доходит, что раз нам наплевать, значит, Генеральный директор и Генеральный менеджер готовы развернуться и уйти на все четыре.

А где еще найдешь профессиональных и порядочных людей, вкалывающих на совесть?

С нами явно перегнули палку, это надо исправлять.

И нас снова вызывают в «Пекин». Предстоит решить вопрос с акциями. Мистер Ушаков пребывает без эскорта, за ним подтягивается Иришка, нас сажают за круглый стол, с нами все вежливы, обходительны и предупредительны. Карта козырная у меня есть — и не одна, — и для начала я выкладываю на стол все бумаги Вольдемара. Смотреть их некому не хочется, все кривятся и куксятся, но — деться некуда, надо смотреть. Всем противно — но почему противно должно быть только мне? Хороню, денег нет, вложить нечего — но что нам нужно? Мне нужно, чтобы меня слушали и перестали вставлять палки в колеса. Я говорю, что утомился бороться с ними — и вдруг мне становится нехорошо. Ах, как это некстати — впрочем, это всегда некстати. Меня тут же тащат в соседний модуль — в смежные номера, где обретается брат Бориса Львовича, мануальный терапевт, и, сразу видно, хороший. Он велит мне раздеться до пояса, нагнуться, давит болевые точки железными пальцами и говорит, что у меня — запущенный остеохондроз. Что мне и так хорошо известно. И я даю ему слово стать его пациентом — когда он будет мне по карману. Но: работая на «УЛЬТРА Плюс», я знаю, что в ближайшее время обо всем можно забыть. Забыть про все. Про здоровье, задыхания, мнимые и блуждающие боли.

Нет, нет, у меня не будет денег ни на бассейны, ни на докторов, ни на квартплату, — ни на что.

Потому что мы с Лерой решили причитающиеся нам деньги вложить в новые сто фильтров.

Все потому что Лере жаль эту клиническую дуру Ирину Еремину, записавшую ее в лучшие подруги.

И за это я люблю Леру.

Или думаю, что люблю.

И мы делаем так, как решили.

Перечисляем деньги «Машец» — с которой вдруг начинают творится странные вещи.

Это, впрочем, происходит не сразу.

В начале случается вот что: фильтры — а разлетаются они у нас мгновенно! — начинают течь. В разных местах и по разным причинам. Текут они один за другим — и заливают квартиры наших весьма респектабельных клиентов и их весьма респектабельных соседей, проживающих ниже этажами. Я тут же понимаю, что канадцы поставили нам брак. А, почему, собственно, не поставить брак в Россию, которой продают дерьмо со всего света — тем более, что юридических отношений с нами нет — чуть что, все претензии к «Машец». Та присылает нам по факсу чертеж — фильтр в разрезе, с просьбой пометить места протечек — для чего и для кого? На всякий пожарный я отбираю у клиентов заявления со ссылками на статьи Закона о правах потребителей, каждая бракованная запчасть, с трещинами, свищами, закладывается ими в отдельный пакет — и пломбируется. Главное, чтобы все было сделано по форме. Наш поставщик, R-Can — в сущности, отверточное производство. Картриджи они закупают у американцев, мы понятия не имеем, где — поскольку Иришка, вместо того, чтобы дать мне возможность закрутить их в соглашения, велела удалить со всех частей и компонентов фабричные клейма — и теперь иди докажи, что это произведено R-Can. Кроме того, у нас заводится один установщик-изобретатель по фамилии Земсков, который вкручивает нам сутками, что мы неправильно устанавливали фильтры — вода должна идти наоборот. Оказывается, — это было до меня, — какие-то идиоты под руководством нашего Юры неверно перевели нашу скверно отпечатанную инструкцию. Далее, оказывается, что адреса R-Can у нас нет — и писать можно на деревню деду. И, наконец, — это выясняется позже — наши картриджи вообще не идут к нашим фильтрам. Картриджи просто не оттуда, зато они дешевле. Дешевые картриджи отыскала «Машец». Мы, знаете ли, прямо-таки достали фабрику — достала «Машец», — чтобы фабрика ставила именно такие. Что канадцы и делают. Картриджи становятся криво, болтаются в стаканах, они на несколько миллиметров больше по размеру, чем положено. Естественно, в стаканах протечки.

Естественно, маленький менеджер все это узнает последним. Обманутый муж. Поскольку Иришка, у которой покаянная истерика, умоляет Леру на коленях все это не говорить мне. Она, несомненно, знает, что я считаю ее законченной идиоткой, но идиотизм все же подразумевает некий конечный предел, Иришкин идиотизм беспределен, как просторы Вселенной.

Не знающий до поры до времени всех пикантных подробностей, я урезониваю клиентов и наших представителей, — но поставьте себя на их место, продайте за восемьсот долларов знакомым людям устройство, обошедшееся дополнительно в пару-тройку квартирных ремонтов им — и соседям снизу Представители боятся продавать наш сногсшибательный фильтр — и абсолютно правы. Вот когда я перекрестился, что не занял пятидесят тысяч у Бориса Львовича — хорош бы я был, вложив их в брак и рекламации!

И тут — точно всего этого мало — начинается новая клоунада: Борис, гонявший в Германию за автомобилем и «распустивший» свою сеть, решил ее почистить, в связи с чем необходим немедленный приезд в Ярославль руководства компании — для чего не пойму, но раз он так просит, надо ехать. Договоров от них практически нет. Что-то вообще надо делать с этим ярославским представительством. Но что? Еще Борис просит кучу писем — к мэру, губернатору, представителю Президента, другим персонам, принимающим решения в его городишке — и я исправно снабжаю его ими. Все для Бориса. Еще ему нужно ведро — в качестве образца, разумеется.