Не стоило бы комментировать, оставив эту возможность Эдуарду Володарскому, но и смолчать тут не могу. А дело в том, что у Германа смешаны разные понятия – любовь к стране и обожание Сталина. Из первого вовсе не следует второе. Любовь к России – это вовсе не восхищение пытками, расстрелами, преследованиями идеологических противников. Можно любить Россию, но при этом ненавидеть алчных лицемеров, дорвавшихся до власти. И что еще в словах Германа коробит – «в этой стране». Как будто есть еще одна страна, любимая. И что совсем уж удивительно читать – это признание собственного превосходства над коллегами. А в самом деле – как тут быть?

Однако предоставлю слово Эдуарду Володарскому:«Первые его картины были хорошие. А от последних ощущение блевотины… Меня взбесила его картина поганая – «Хрусталев, машину!». И потом он стал нападать на Никиту Михалкова, мол, ему за папиной спиной хорошо жилось. А ведь Герман – сам писательский сынок, жил как у Христа за пазухой. Куча денег была. Папашу его называли «Ленинградский Шолохов» по богатству… Его семье было хорошо и при Сталине, и при Хрущеве… В Канне, когда показывали «Хрусталев, машину!», все уходили, через сорок минут зал совсем пустой был. Даже журналисты и кинокритики, которые хорошо разбираются в кино, – и те ушли. Никто не выдержал. А он считает, что его не поняли».

Суровое обвинение, но оно ничего не объясняет. На мой взгляд, было бы несправедливо упрекать режиссера в том, что он так и не создал тот шедевр, который можно было бы сравнить с лучшими фильмами Бергмана и Антониони. Каждый художник творит в меру своего таланта и своих сил, а потому заслуживает благодарности хотя бы за то, что попытался сделать нечто впечатляющее. Увы, признания широкого круга кинозрителей Алексей Герман до сих пор не заслужил. Но все же – в чем причина? По сути, целую главу этому посвятил, однако до сих пор ни в чем так и не уверен. Надеюсь, что-то могут подсказать слова самого Алексея Германа, сказанные в период съемок последнего из его фильмов: «Это кайф неповторимый – создать мир, быть автором мира, которого никогда не было… чтобы ты поверил, что этот мир есть и был, что он такой».

И тут закрадывается подозрение: а что, если все, что сделал Герман в кино, – это его авторская фантазия, которая не имеет никакого отношения к реальности? Все это он пытался нам внушить, хотя ничего подобного на самом деле не было. Он видел мир таким – для этого у него были веские причины. Можно предположить и то, что у большинства его поклонников точно такой же взгляд на мир либо им не под силу в этом мире разобраться, но вот нашелся человек – растолковал и объяснил. Все может быть…

Глава 18. Наследник

Честно говоря, не верю я в возможность существования династии кинорежиссеров. Вот если бы токарь, бригадир буровиков-нефтяников или столяр-краснодеревщик – там это ремесло, ему можно обучить, его можно передать даже по наследству. Однако попробуйте передать кому-нибудь талант! Трудно, даже невозможно представить себе династию поэтов. А почему династия режиссеров может быть? Ну разве что допустить, будто нынче в искусстве процветает ремесло, а подлинный талант так и остается раритетом.

Вот и Алексей Юрьевич тоже сомневался:

«Я был в полном отчаянии, когда Леша решил стать режиссером. Светлана говорила тогда ему: «Ты мне не сын, если пойдешь в кинорежиссеры!» Вы можете себе представить, я стоял перед ним на коленях и говорил: «Не делай этого. Давай я тебе машину куплю». А он мне сказал: «Нет. Машину покупай, но я все равно поеду учиться к Соловьеву». Правда, он говорит, что не помнит этого, маленький был. Но он поехал в Москву к Соловьеву во ВГИК, и мы за ним потянулись караваном, потому что скучали. Переезжая сюда, мы отчасти полагали, что здесь центр искусств. Но оказалось, это не так. Нам не понравилось. И мы из Москвы практически бежали».

Можно предположить, что, как и в случае с отцом, при поступлении в институт не обошлось без «блата». А почему бы нет, если сохранилось уважение к отцу? Впрочем, не всегда такие ожидания сбываются, ну вот и тут – казалось, встретят с распростертыми объятиями, а произошел конфуз: «Когда сын наш поступал, мы пришли во ВГИК, и на ступеньки вывели старушку-преподавательницу. Ей указали на меня и спросили: «Вы помните, кто это такой?» А она ответила: «Конечно, помню. Герман. Документы заставили в шестнадцать лет принять. Безобразие!»

Видимо, чтобы избежать подобного упрека, Герман-младший сначала два года проучился на театроведческом факультете в Петербурге. Однако его вступление в святая святых, то есть в театральную среду, обставлено было так непрезентабельно, что планы на жизнь пришлось радикально изменить: «На театроведческом факультете мне было интересно, но с конца первого курса учиться уже не захотелось. Я даже помню этот момент. Я сидел в библиотеке в читальном зале: это было в 90-е, здание разваливалось. Я пошел курить в какую-то облезлую комнату – профессора, доценты стояли в этом пропахшем дымом дешевых сигарет помещении, а посередине было ведро, в котором плавала отвратительная масса из воды и окурков… И вот в эту секунду я понял, что не готов таким образом провести свою жизнь».

После этого случая Герман и отправился во ВГИК, само собой, в сопровождении родителей. Кстати, у него с поступлением в институт все оказалось совсем наоборот, не так, как я предполагал, – место студента было куплено за деньги, а вовсе не благодаря вмешательству отца. Сейчас такой метод получения образования, что называется, в порядке вещей, ну а тогда в этом было что-то новое: «Отец как раз запустил фильм, получил гонорар и сразу же оплатил мою учебу. Другие варианты просто не рассматривались! Я никогда не понимал – почему дети кинематографистов должны учиться во ВГИКе бесплатно? Лучше заплатить, чтобы не шептались за спиной. Кстати, шептаться будут в любом случае».

И все же непонятно, зачем идти вместе с сыном на экзамен или собеседование, если поступал он не по «блату»? Разве что желающих купить себе престижную профессию хоть отбавляй, а потому и здесь пришлось отцу вмешаться, чтобы не толпиться в очереди. И вот еще вопрос: как можно получать профессию за деньги? Где гарантия того, что какой-нибудь богатенький папаша не только преподавателям приличное жалованье обеспечил, но и экзаменаторов тоже проплатил, так чтобы знали цену выставляемым оценкам. На самом деле, платить должно либо государство, либо будущий работодатель, делая отчисления то ли институту, то ли в государственный бюджет. Тогда еще кое-как можно быть уверенным, что выпускник не подведет, не посрамит свою фамилию.

Конечно, родители очень переживали за судьбу Алексея-младшего. Однако вызвано это было вовсе не страхом перед тем, что сын будет заниматься делом, к которому не приспособлен. Что и говорить, профессия трудная, даже при поддержке отца, даже если «бренд» не требуется раскручивать – вот же он, «Алексей Герман», вроде бы все этим сказано, и нечего устраивать разборки по поводу того, есть ли у наследника талант. Нет, дело не в таланте, тут исключительно забота о здоровье сына, желание избавить его от тех невзгод, которые пришлось пережить отцу:«Я так не хотел, чтобы Леша становился режиссером. Я не профессии ему не желал, а этих людей, этих бессонниц страшных. Я не хотел этого отчаяния, как у меня».

Что толку горевать? Наконец, ВГИК закончен, и впереди реальная перспектива внести свой посильный вклад в российское кино. Но интересно, как уживутся в одной семье два кинорежиссера? Вот что рассказывал об этом Алексей Юрьевич: «Я посмотрел первую его маленькую картину, она мне понравилась. Я долго думал, посоветовал, как ее можно подделать. Он посмотрел на меня так же, как я бы посмотрел, если бы вторглась в наш разговор Вера Холодная. Ничего не сделал… Я помню, как меня мучил папа (замечательный человек, которого я очень люблю), как он меня мучил, как надо и чего не надо. А я в ужасе смотрел на него и думал: «Уйди ты, папа, займись ты своим делом».