К столу во дворце Анны Иоанновны подавалось огромное количество самых разнообразных блюд из мяса (например, кабаньи головы в рейнвейне), дичи, рыбы (огромные стерляди, осетры, щуки и прочие), обильно приправленной различными пряностями (мускатом, гвоздикой, корицей, перцем и даже тертым оленьим рогом). Это не считая грибов, паштетов, ветчины, спаржи, зеленого горошка в стручках и прочих овощей. На десерт выносились желе, конфеты, мороженое, орехи и всевозможные варенья. Из напитков подавались, помимо пива, меда и кваса, также и разнообразные вина: шампанское, венгерское, испанское, португальское, волошское, бургонское, рейнвейн и так далее. Правда, как уже говорилось, в очень ограниченном количестве. На продукты питания тратилось по 67 тысяч рублей ежегодно.
Свою лепту для кухни императрицы вносил также и Аптекарский огород. Разбитый Петром I на острове Корписаари (теперь Аптекарский) в 1714 году для разведения лекарственных растений для нужд армии, при Анне он стал Медицинским садом, где росло не только сырье для пилюль и мазей. Здесь стали выращивать в оранжереях экзотические фрукты для царского стола и «куриозные и чуждые» растения и цветы для украшения праздничных мероприятий во дворцах императрицы и ее фаворитов.
Мотовство при дворе Анны было чудовищным. На балы приказывалось являться всякий раз в новом платье, и вельможам приходилось волей-неволей раскошеливаться. Мода на роскошь очень быстро привилась в Северной столице, и в домах знати появилась английская мебель из красного дерева, большие зеркала, комнаты обивались дорогими штофными обоями. Ездили теперь в раззолоченных каретах, сверкавших дорогими в то время стеклами и обитых внутри бархатом; на запятках стояли лакеи в богатых ливреях.
Во дворце Анны содержалось много карликов и шутов, и забавы с ними бывали порой очень жестокими. Она иной раз выстраивала шутов вдоль стены, а одному из них приказывала бить их по поджилкам, чтобы они падали; любила смотреть на их потасовки, когда они драли друг у друга волосы и кровянили носы. Шуты, ради потехи, могли даже и помочиться на кого-либо из придворных сановников. «Государыня и весь двор, – описывает современник, – утешались сим зрелищем, помирали со смеху». Анна, кстати сказать, сама придумывала шутам одежду. У бархатного костюма могли быть рукава из рогожи, разноцветные половины платья и так далее. Императрица любила все «куриозное», и поэтому помимо шутов ее развлекали всякие уродцы, а также сказочницы. Она очень любила слушать всякие истории, и болтливые и острые на язык женщины могли сделать при ней нешуточную карьеру.Шуты при царском дворе числились штатными единицами. Имена некоторых из них остались в истории. О Балакиреве, например, до сих пор ходят всякие легенды и анекдоты. Не менее популярными были Акоста и Педрилло, и их шутки вошли в историю.
Вошла в историю свадьба разжалованного в шуты князя Голицына с калмычкой Бужениновой (фамилия образована от любимого кушанья царицы) в Ледяном доме в феврале 1740 года. Как известно, для молодых на Неве выстроили ледяной дворец, где мебель, скульптуры, предметы быта и т. п. сделали изо льда. Эта история интересна тем, что вслед за слоном, на котором в железной клетке ехали молодожены, двигались представители всех народов России. Так что тут был не пошлый маскарад, а живые этнографические картины. После шествия состоялся обед, а затем танцевальный вечер, где пары всех народностей империи представляли свой национальный танец. Это событие подвигло писателя Лажечникова на создание целого романа.
Есть, кстати сказать, и описание маскарада, устроенного по поводу свадьбы Анны Леопольдовны с Антоном-Ульрихом Брауншвейгским. Его оставила леди Рондо, уже упоминавшаяся нами жена английского посла.
«В пятницу после обеда был маскарад. Составились четыре так называемые кадрили из двенадцати дам каждая, не считая ведущего каждой кадрили. Первую кадриль вели новобрачные, одетые в оранжевые домино, маленькие шапочки того же цвета с серебряными кокардами; маленькие круглые кадрили из двенадцати дам каждая, не считая ведущего каждой кадрили. Первую жесткие плоеные воротники, отделанные кружевами, были завязаны лентами того же цвета. Все их двенадцать пар были одеты так же; среди них находились все иностранные министры со своими женами – представители государей, связанных родственными узами либо с принцем, либо с принцессой. Вторую кадриль вели принцесса Елизавета и принц Петр, в зеленых домино и с золотыми кокардами; все их двенадцать пар были одеты так же. Третью кадриль возглавляли герцогиня Курляндская и граф Салтыков (родственник императрицы) в голубых домино и с розовыми с серебром кокардами. Четвертую кадриль вели дочь и младший сын герцогини, в розовых домино и с зелеными с серебром кокардами. Все остальное общество было в костюмах, какие кто придумал. Ужин был подан в длинной галерее только участникам четырех кадрилей. Вокруг стола стояли скамейки, украшенные так, что выглядели подобно лугу; стол был устроен так же. И стол, и скамейки были покрыты мхом с воткнутыми в него цветами, как будто росли из него. И сам ужин, хотя и совершенно великолепный, подавался так, что все выглядело словно на сельском празднике. Императрица прохаживалась весь вечер без маски».
Маскарад, как правило, сопровождался фейерверком. «Огненные потехи» в обиход столичной жизни ввел царь Петр I. Он очень это дело любил, и порой устраивал фейерверки своими руками. На салюты в его царствование расходовалась тысяча пудов пороха в год. Причем это были не просто залпы в небо, как теперь в дни праздников. Давали настоящий огненный спектакль, состоящий из нескольких актов и длившийся более получаса. Зрители могли любоваться различными аллегорическими картинами, транспарантами, всякого вида огненными колесами, пирамидами и так далее. В правление Анны Иоанновны фейерверки обязательно устраивались четыре раза в год: в день ее рождения, именин, коронации и в Новый год. Насколько масштабно проходили такие мероприятия, можно судить по таким цифрам: в подготовке, к примеру, иллюминации ко дню рождения императрицы в 1733 году участвовали 2 тысячи человек. На эту потеху ежегодно уходила огромная сумма – 220 тысяч рублей.
Особо пышно устраивались так называемые куртаги, иначе званые обеды, они сопровождались торжественными церемониями. Гофмаршал и камергеры размещали приглашенных за столами в соответствии с их рангом. В 1734 году такой обед состоялся в Летнем саду по поводу взятия Данцига. Анна и ее родственники сидели за столом в гроте, а вдоль аллеи стояли столы для приглашенных под навесом из зеленого шелка, прикрепленного к колоннам из живых цветов, между которыми стояли буфеты с посудой из фарфора и драгоценных металлов. Тогда подали триста блюд, не считая десерта.
После смерти Анны Иоанновны в октябре 1740 года царем объявили новорожденного Иоанна Антоновича, сына Анны Леопольдовны, племянницы почившей государыни. Регентом и практически главой государства стал Бирон, но через три недели своего правления его арестовал Миних и сослал в Сибирь, и регентшей при своем сыне провозгласили Анну Леопольдовну. Малообразованная и совершенно лишенная администраторских способностей, она тем не менее постоянно вмешивалась в деятельность Кабинета министров, особенно в дела внешнеполитические, понуждаемая к тому своим любовником Линаром, склонявшим ее к союзу с Австрией. Сведений о вкусовых пристрастиях Анны Леопольдовны известно мало. Ее рисуют как ленивую и склонную к необременительному досугу женщину, она могла неделями валяться в постели или играть в карты с придворными дамами, не утруждая себя даже туалетом. Вот что писал о ней В. О. Ключевский: «…Анна, принцесса совсем дикая, сидевшая по целым дням в своих комнатах неодетой и непричесанной…» К тому же, как говорят, у нее была нетрадиционная сексуальная ориентация. Ее шаловливая подруга Юлиана Менгден не вылезала из постели регентши, и даже случалось, что Анна выгоняла из спальни мужа, Антона Ульриха, чтобы уединиться с Юлианой. Более того, подружки-лесбиянки устраивали и l\'amor de trua вместе с Линаром. Впрочем, регентство Анны Леопольдовны оказалось кратким, а дальнейшая судьба Брауншвейгского семейства несчастной.