За бортом минус двенадцать и сильный ветер. В нашей машине холодно. Не работает печка, и водитель настойчиво и шумно предлагает нам пересесть в ведущую машину. Мы отказываемся, в основном, из чувства солидарности. На нас теплые многослойные парки. На водителе все тот же тонкий шарвар-камиз, усиленный разве что шерстяной безрукавкой. Будем вместе мерзнуть, пытаемся объяснить ему по-русски и по-английски, а он, не понимая, показывает вперед и повторяет: «Гарм, гарм, гарм». Это одно из немногих слов на фарси, которые я знаю. «Гарм» означает «тепло». Что он хочет сказать? То ли «пересаживайтесь в другую машину, там тепло», то ли «подождите, скоро доедем до теплого места». А еще «гарм» – это шерстяная накидка, в которую заворачиваются афганцы, спасаясь от холода.

Но «до теплого места» еще ехать и ехать. Сначала нужно проехать знаменитый тоннель Саланг, пробитый через горную гряду. Он находится на высоте почти 3 тысячи метров. Подъезжая к нему, не сразу определяешь, где заканчиваются бетонные галереи, защищающие дорогу от лавин, и где начинается собственно тоннель. Он не очень широкий. В нем едва разъезжаются два грузовика. Дорожное покрытие в тоннеле разбито, поэтому машины часто буксуют, перекрывая движение остальным. Как только образуется очередной затор, наши бодигарды берутся за дело. Выходят с автоматами наперевес и подгоняют замешкавшихся водителей грузовиков. Такая методика оказывается эффективной, нас пропускают, и мы быстро минуем пробки. Все это происходит в полусумраке. В тоннеле марево от выхлопных газов и ледяной пыли, поднятой колесами. Эту взвесь едва пробивают не слишком мощные лампы под полукруглым сводом тоннеля. Когда в Кабуле установилась власть талибов, вход в тоннель на всякий случай взорвали бойцы генерала Дустума, и это спасло Северный альянс моджахедов от полного разгрома. «Талибан» попросту не мог попасть на ту сторону хребта. Впоследствии, конечно, радикалы дошли до Кундуза с западной стороны, но это уже совсем другая история.

* * *

История превращения Александра Левенца в Ахмета по-настоящему началась в декабре 83-го. Тогда Левенец был водителем бензовоза и мог чуть ли не с закрытыми глазами проехать на своем КрАЗе по маршруту Шорхонбандар – Кундуз. Именно туда, на военный аэродром, Левенец возил топливо. Однажды его КрАЗ пробил колесо. Александр поставил запаску. Командир приказал ему найти новую покрышку. «Да где ж я ее найду?» – переспросил Левенец. «А меня не волнует», – ответил командир. Конечно же, вместо «не волнует» он использовал более жесткий оборот. Упрямый Левенец отказался искать колесо. Командир попытался избить Левенца, но получил сдачи. В итоге боец отправился на гауптвахту, «губу». С тех пор конфликты с сослуживцами и даже с офицерами стали привычным для Александра делом. Парень был на пределе.

Однажды после очередной драки он сбежал из расположения части и спрятался на продуктовом складе. Днем спал, ночью выползал из укрытия что-нибудь поесть. Но с водой ему не повезло. Пил воду, которой мыли машины, и в итоге заболел тифом. На 14-й день его нашли в бессознательном состоянии. Откачали в госпитале и через две недели отправили снова в полк. Об этом полке следует сказать особо.

Это было так называемое мусульманское подразделение, укомплектованное выходцами из среднеазиатских республик бывшего СССР. Предполагалось, что эти люди, привыкшие к местному климату и знакомые с обычаями, будут лучше воевать в условиях Афганистана. Но в действительности все было наоборот. Именно в таких подразделениях были особенно сильны неуставные взаимоотношения и командиры эффективно управлять своими людьми не могли. А иногда и просто не хотели. Левенцу очень крепко не повезло. В своем полку у него не было друзей, кроме земляка Валерия Кускова. Они были единственными украинцами в своем подразделении и, как говорится, часто попадали «под раздачу» именно на национальной почве.

Валера, видимо, был большим конформистом, чем Левенец. Левенца пытались «сломать», но безуспешно. Он шел на конфликт, отказываясь выполнять глупые и, по его мнению, унизительные приказы. Неоднократно дрался. Однажды в драке отнял у офицера пистолет и в очередной раз загремел на «губу». «Наверное, Бог мне тогда помогал», – говорил после Левенец. Его командир пришел на гауптвахту, освободил солдата и отправил его в автопарк ремонтировать машину. Дело было ночью. В парке, кроме часового, солдата младшего призыва, не было никого. Саша попросил его позвать Валеру Кускова. Когда друг пришел в парк, Левенец объявил ему, что уходит на ту сторону. «Пойдем со мной», – предложил он Кускову. Тот отказался. Понимал, что идет на предательство. Но Левенец был настроен решительно. «Если хочешь, оставайся, пойду один». И пошел через минные заграждения вокруг расположения полка. «Для меня это не было проблемой, – рассказывал позже Ахмет. – Наш полк был саперным. Мы сами ставили минные заграждения. Я знал, что уйду рано или поздно, поэтому хорошо запоминал, куда ставил мины».

Менее решительный Кусков моментально взвесил свое положение. Оно было грустным. Саша уходит. Валерий остается единственным украинцем в части. Теперь Кускова будут бить «за двоих». Но кроме того, на нем будет лежать клеймо «друга предателя». Часовой «стуканет» землякам, об их ночном разговоре станет известно офицерам, и Валерий наверняка попадет под трибунал за то, что «знал, но не сообщил». Вот как примерно думал Валерий. Он посчитал, что уйти, стать перебежчиком лучше и безопаснее, чем оставаться во враждебном окружении. Тогда Александру Левенцу и Валерию Кускову было по двадцать лет.

Валерий догнал Александра уже за минным полем. Еще до рассвета парни были в ближайшем кишлаке. Их встретили люди полевого командира Амирхалама и привели в кишлак Ургоблаки. Моджахеды никакого насилия не проявляли, да в этом, собственно, и не было нужды. Солдаты вполне добровольно шли вслед за вооруженными бородачами. Их привели в глинобитную хижину, накормили, напоили и поставили охрану, больше, конечно, для виду. Боевики понимали – эти парни никуда не сбегут. Вскоре появился полевой командир. Его небольшой отряд контролировал несколько селений под Кундузом. В отряде несколько человек немного знали русский. Они перевели командиру пожелание пленных «шурави» – присоединиться к моджахедам. Командир не долго думал. «Примете ислам, тогда будете с нами», – сказал он. Что же будет в том случае, если они откажутся, командир не сказал. Но парни даже и не задумывались, насколько печальной может быть альтернатива. Они хотели стать мусульманами. Переход в религию Пророка был кратким. Трижды Саша и Валера прочитали калиму, изречение «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед есть Пророк его». Командир сказал: «Ну вот, теперь вы мусульмане». И выдал парням по автомату. Беглецы сменили свою форму на шарвар-камизы. С этого момента они перестали бриться. «А как зовут тебя?» – спросил командир Александра. «Саша», – ответил Левенец. «Неправильное имя, – вздохнул боевик. – Отныне будешь Ахметом».

* * *

«Сейчас Ахмет должен быть в Кундузе», – говорят охранники. В Афганистане ни в чем нельзя быть уверенным. Мы приедем в Кундуз, и может оказаться, что Левенец уехал в неизвестном направлении или даже погиб в какой-нибудь «разборке» бывших моджахедов. От Саланга до Кундуза ехать часа три. Цепи нам уже не нужны. Мы останавливаемся возле придорожного духана. Нужно поесть и согреться. Мы дрожим от холода, несмотря на теплые горные куртки. Духанщик приносит хлеб, рис и горячий чай. Вот чего мне хотелось всю дорогу. Скрестив ноги, мы сели на помост возле железной печки. Какое счастье! Тепло и простая еда расслабляют нас. Рис едим руками. На двоих одна тарелка. Порции хватило бы на четверых, не то что на двоих. Охранники с улыбкой смотрят на то, как неловко мы подбираем хлебом рис, и один из них – Гюльзар – кличет духанщика. Через минуту перед нами стоят вилки и ложки в ассортименте.

С едой мы справились быстро. Афганский рис, пожалуй, лучший в мире. Рассыпчатый, длинный, вот в таких придорожных духанах он обычно поедается в огромных количествах. Перед входом в заведение бородатый помощник хозяина готовит кебаб. Нарезает куски баранины, нанизывает их на шампуры и ставит на огонь. Я подношу руки к мангалу. «Гарм?» – хитро улыбается мне бородач с большим ножом в руках. «Гарм», – улыбаюсь я в ответ. «Бали», – водитель решительно открыл дверь «тойоты». Поехали. Он прав. Чем темнее, тем больше риск нарваться на бандитов. Уже стемнело. А до Кундуза еще ехать и ехать. Впрочем, остаток пути был вполне спокойным. Мы доехали до конечного пункта уже ночью. Не сразу поняли, что уже в городе. Глинобитные стены по обеим сторонам дороги были такими же серыми, как и в кишлаках, через которые мы до этого проезжали. Но это был Кундуз. Крупный город, центр одноименной провинции.