«Верни карту. Не вернешь, найдем и убьем твою девчонку. Потом тебя. Карту оставь на столе. Вернемся через три часа».

Лизавета поняла, что обмануть хунхузов не удалось. Фокус с окровавленной рубашкой не удался. От страха у женщины закружилась голова и запульсировал больной зуб. Оставив записку на столе, Лиза медленно повернулась и пошла назад, к бабке Настасье.

На середине дороги ее настиг голос дочери

- Мама, с тобой все в порядке? Я зову, зову тебя, а ты не откликаешься?

- Ты где? - растерянно спросила Лиза, - уже на Эгершельде? А слышно так, будто ты рядом.

- Мама, мама, очнись! Я же тут, в комнате стою, за твоей спиной! А ты ничего не видишь и не слышишь!

- Ты здесь? - удивилась и рассердилась Лиза. - Ты…Ты, в своем уме? Ты, почему вернулась? Я что тебе велела? Как ты посмела ослушаться меня?!!!

- Но мама! Ты же ничего не знаешь! Выслушай меня!

- И слушать ничего не стану! Уходи побыстрей!

- Мама, куда ты меня гонишь? Мне нельзя в катакомбы. Хунхузы приходили не одни, а со своим слухачом!

- с кем?

- С человеком, который может перехватывать мысли. Он постоянно живет в катакомбах, на поверхность выходит очень редко. Он слабее меня. Я просто не ожидала, что кто-то умеет читать мысли, так же, как и я! Много узнать он не успел, я закрылась от него. Но того, что он узнал, достаточно, чтобы понять, что карта у тебя. Теперь им уже не нужен Герман, им нужна ты. Нет, я неправильно сказала. Им нужна карта.

- Прости меня, Леночка! Нужно было закрыть дверь перед носом этого Германа!

- Мамочка, не плачь! Я сильнее этого слухача, потому что больше бываю на поверхности, чем под землей, и поэтому мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем, чтобы перехитрить хунхузов.

- Эх, детка, детка! Ты не знаешь этих людей! Они ни перед чем не остановятся. Если они готовы убить любого соплеменника, то что им две русские. Вот, полюбуйся на то, что они написали!

- Я не буду это читать. Мама, неужели ты не знаешь, что если я возьму эту бумажку в руки, то мне уже никогда не спрятаться от них. Они найдут меня везде!

- Ну откуда мне знать? Я дальше левого коридора никуда и не ходила. Там в подземелье, так жутко и холодно. А еще какие-то голоса все время кричат!

- Никто там не кричит. Это подземелье тебя звало. И ничего страшного там нет. Там можно находиться сутками, и никто не причинит тебе вреда. Наоборот, если встанет у тебя на пути лихой человек, ты об этом узнаешь заранее и успеешь спрятаться или как-то по-другому избежать встречи с ним.

- Как…по-другому?

- Мама, это длинный разговор. Пойдем отсюда. Нам уже не жить здесь.

- А куда же мы пойдем?

- Туда, где нас не найдут.

- Ты знаешь такое место? - обрадовалась женщина

- Думаю, что знаю!

- Думаешь… Ну что же, пойдем, я хоть с бабкой Настей попрощаюсь.

- Мама, нам надо уходить прямо сейчас. Так мы сохраним жизнь бабке и Герману.

- Но как же… Она же будет волноваться. Она старая уже, хворая!

- Поволнуется и перестанет. Зато жива останется. Завтра дашь о себе весточку!

- Суровая ты бываешь, доча! Ну что же, веди меня! Нет, подожди, я расскажу тебе про карту! Эта карта такая, что столько уже людей пострадало, а конца края и не предвидится!

- Мама, давай обо всем поговорим потом. Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно услышать мысли одного человека и никак не получается. Все время кто-то вклинивается в мозг и просит о помощи!

- Мы с тобой дочка сегодня нарасхват! Ой, подожди. Что ты сказала? Мысли какого это человека тебе надо услышать? Не мужчины ли? Ты смотри у меня! Дослушаешься. А я и не знала, что ты можешь слышать еще чьи-то мысли кроме моих.

- Мама, не говори чепухи. Какой еще мужчина? Это парень. Он на четыре года меня всего старше. Тише, мама. Хунхузы идут!

- Батюшки! Что же будет-то? Убьют нас, и никто не поможет. Остается только караул кричать. Полиция придет и…

- Вот-вот, покричи! На твой крик и прибегут. Но только не полиция, а хунхузы.

- А что же делать?

- Встать вот сюда и помолчать. А если можно и не думать!

- Как это не думать? Я так не могу, у меня все время мысли вер…

- Хорошо, мама, - устало прошептала Лена, - думай сколько тебе угодно, только не кричи! Я попытаюсь закрыть твой мозг от слухача. Ему давно уже надо вернуться под землю, а хунхузы не отпускают его. Вот он и ослабел.

- Леночка, скажи, что там происходит? Почему ты молчишь?

- Мама, мне так тяжело! Не отвлекай меня!

- Но доченька, почему…Я слышу звон пожарного колокола! Это…

- Мама, они подожгли нашу квартиру. Огонь занялся моментально, горит весь дом!

- Господи, что же я наделала! Если бы меня не оказалось дома в тот момент, когда он стучал в дверь! Если бы я не пустила его! Если бы выдала…

- Мама, перестань! Ты же сама мне говорила много раз, что от судьбы не уйдешь!

- Но я же не это имела в виду. Где же мы будем жить?

- Мама, нам главное спастись сейчас, а потом посмотрим.

- Леночка, что ты говоришь? Сейчас только февраль, мы не можем ночевать на улице. Мы замерзнем до утра. Я же выскочила в том, в чем была! Только тулупчик успела накинуть.

- Мама, все будет хорошо! Только нужно лишь… Все!

- Что все?

- Слухач потерял сознание. Мы можем идти куда пожелаем. Он не скоро придет в себя. Даже если они вернут его назад в подземелье.

А они не вернут. Он единственная ниточка к нам. То есть, это они думают, что он единственная ниточка. В подземелье много таких, как он, но никто из них не дастся в руки хунхузам. Я предупредила.

- Лена, ты бредишь!

- Нет. Я говорю правду. И я чувствую себя хорошо. Пойдем, мама, потихоньку, а то ты замерзнешь!

- Ты хочешь сказать, что таких, как ты, много?

- Но мамочка, что же здесь особенного? Любой, кто пробудет в подземелье больше суток, становиться таким. Мы знаем где можно ходить, а где нельзя. Несколько дней назад в подземелье появился чужак. Он был не один. Но самое главное, что он прошел тем путем, куда нам запрещено ходить.

- Кем запрещено?

- Не знаю. Мама ты задаешь мне странные вопросы! Будто мы поменялись, ты теперь ребенок, а я взрослая! Зачем мне знать! Запрещено и все!

- А этому, чужаку, значит кто-то разрешил?

- Я так понимаю, он ни у кого ничего не спрашивал. Он заблудился, хотя с ним был опытный проводник. Так вот, он заблудился, пошел туда, куда нам запрещено. И перед ним открылся новый коридор.

- Елена, я устала. Куда ты меня ведешь?

- К тетке Нине.

- Что? Ты же не хотела к ней!

- И сейчас не хочу. Но выхода нет. Ее ненависть прикроет нас, если слухач придет в себя.

- Ну, а как же Эгершельдовские? Они бы нас с распростертыми объятиями! Они тебя так любят!

- Любовь не сможет прикрыть нас, а ненависть сможет. К тому же, несмотря ни на что, тетка Нинка побаивается меня!

- А если она не пустит нас?

- Не посмеет. Ты только молчи. Я сама все расскажу ей.

- Елена, как ты можешь? Я же твоя мать! Что же ты меня, за дурочку принимаешь?

- Конечно же нет, мамочка. Это же для твоего блага. Ты будешь меньше с ней разговаривать, меньше и расстраиваться.

- Ох, Елена, крутишь ты что-то! Ну ладно, делай, как считаешь нужным. Нам бы только эту ночь переночевать, а завтра подадимся на Посьетскую.

- Нет, мамочка. Мы теперь с тобой погорельцы и будем жить у тети Нины столько, сколько будет нужно. Мы не должны уходить с Миллионки. Здесь, рядом с подземельем, я сильная, а там-нет.

- Все, Елена, я окончательно отказываюсь понимать тебя. Делай все, что считаешь нужным.

Что уж такое говорила Елена тетушке своей, Нине, неизвестно, а только присмиревшая Нина без возражений разрешила остаться погорельцам на столько, на сколько они пожелают сами. Вовремя ужина Лизавета порывалась несколько раз вступить в разговор, который неспешно вели между собой Елена и Нина, но стоило ей только открыть рот, как она натыкалась на предостерегающий взгляд дочери. В какой-то момент женщина не выдержала и хотела подняться и уйти домой. Но тут же вспомнила, что дома у нее нет, и сникла. На вопрос Нины, почему Елизавета все время молчит, откликнулась дочь. Она сказала, что мама слишком потрясена сегодняшними событиями.