-Я заходила сейчас в учительскую и пыталась найти твой табель об успеваемости и личное дело, но ничего не нашла. С кем разговаривал вчера твой отец?

-С этой с Серафимой…

-Павловной? - подсказала учительница

-Да.

-Все понятно, - поджала губы Василиса Семеновна. - Самой мне на ее столе ничего не найти. И надо же такому случиться…

Учительница замолчала и впала в задумчивость

-Чему случиться? - внутренне холодея, спросила девочка

-Сегодня утром Серафиму Павловну увезли в больницу с высокой температурой и подозрением на аппендицит. Это все минимум на две недели, максимум на месяц. Впрочем, тебе все это не интересно. Иди, Елена, отдохни. Следующий урок, урок французского языка.

И вот, наконец, уроки закончились. Попытка Елены спрятаться в классе и провести ночь в школе ни к чему не привела. Егоровна стояла на пороге класса и нетерпением ждала, пока последний ученик покинет комнату. Выйдя в коридор, Елена тут же попала в поле зрения Василисы Семеновны, которая не отводила от девочки глаз, пока та не покинула здание школы. На улице была благодать. По сравнению с Владивостоком, здесь почти царило лето. Город был ярким и красивым, но его улицы не манили девочку, ей было некуда идти. Некуда и не к кому. Пройдя немного вперед, она вышла на широкий проспект. Дамы в шляпках и с зонтиками прогуливались под руку с кавалерами, играл оркестр. Все было до ужаса похоже на Владивосток. Только моря не было. Впереди несла свои воды Сунгари. Полуденное солнце начало сильно припекать, девочка села на скамейку в парке и увидела, как пожилая китаянка кормит обедом мальчика. Мальчик пятнадцатью минутами раньше вышел из того же класса, что и Елена. Девочка старалась не таращиться на китаянку и ее сына, но у нее ничего не получалось. В животе противно заурчало. Ведь ела девочка очень и очень давно. Китаянка, увидев голодный взгляд девочки, ласково кивнула и, отломив половинку лепешки, дала ее Елене. У девочки не хватило сил отказаться. Китаянка поделилась с девочкой и напитком со странным вкусом. В чашке оставалось несколько глотков, как вдруг Елена увидела, что рука, ее рука, которая держит чашку, вдруг начала растворяться в воздухе. Последнее, что увидела девочка, это как чашка медленно падает к ногам китайского мальчика. Последнее, что слышала, крик ужаса старой китаянки и визг ее сына. От страха Елена зажмурила глаза. Сознание ее померкло. Придя в себя через какое-то время, она не решилась сразу открыть глаза. Девочка долго сидела бы так, с закрытыми глазами, если бы не потоки дождя, резко обрушившиеся на нее. Стало очень холодно. Открыв глаза, девочка обнаружила, что стоит возле здания трактира. Судя по всему, сейчас около трактира и внутри никого не было. Стены кое-как держались. Внутри же здание выгорело дотла.  Девочка порадовалась этому. И тут же одернула себя! Никогда ей еще не приходилось радоваться чужому горю, и все же она смотрела на то что осталось от пожара и улыбалась. Дождь все шел, легкий ветерок донес до ноздрей слабый запах гари. Очень слабый. Здание, которое только вчера ночью горело с таким веселым треском, должно было вонять гарью намного сильнее. Оступаясь и проваливаясь по щиколотку в грязь, Елена медленно побрела в направлении дома. Ошеломление от мгновенного переноса было еще таким сильным, что Елена вначале даже не услышала крик о помощи. Крик шел телепатически. Но девочка даже не поняла этого сразу. Она оглянулась вокруг. Рядом не было никого. А крик все не прекращался.

Глава 3

Грустное возвращение

-Гриша, Павел, Си, да отзовитесь, хоть кто-нибудь!

Кричала Сяй-Линь. От ее пронзительного голоса в голове у Лены начал разрастаться шар, который грозил вот-вот лопнуть.

-Сяй-Линь, я тебя слышу! Что случилось?

-Лена? Но ведь ты…  А ты разве не знаешь? Градоначальник велел завалить все входы в подземелья!

-Зачем?

-Чтобы перекрыть ходы для шпионов и контрабандистов!

-Все катакомбы?

-Да. Моя книга далеко отсюда, и я умру, если не смогу спускаться в подземный город хоть на часик в день. Если полицейские это сделают, я покончу с собой и подожгу полицейский участок! Они запомнят этот проклятый июнь навсегда!

-Сяй-Линь, успокойся! Ты бредишь! Какой июнь? На улице конец зимы, февраль!

-Нет, Лена! Это видимо ты сошла с ума! Оглянись вокруг, на улице лето! Деревья зеленые!

Елена с недоумением оглянулась! Действительно, на улице было лето. И никакой дождь не мог этому помешать! Но где она была почти пять месяцев? Ведь в Харбине она очутилась рано утром, а вернулась домой, во Владивосток, когда на улицах Харбина было два часа пополудни.

-Лена, Лена, ты, почему молчишь? Ты…Я только сейчас сообразила, тебя же… Господи! Тебя же похоронили! У твоей матери отнялись ноги, а твой отец…

-Мой отец?!!!

-Да, ты же ничего не знаешь, аккурат накануне твоих похорон объявился твой отец! Он был против того, чтобы тебя хоронили, все твердил, что ты жива, что это не твое тело, что все это чудовищная ошибка! Но когда ему показали твой крестик…

-Но как же, мой крестик на мне, - Лена попыталась нащупать на себе веревочку с крестиком, - вернее, был вчера! А сегодня его нет! Наверно я его потеряла, когда боролась с похитителями!

-Крестик нашли в нескольких метрах от твоего обгоревшего тела! Ой, прости…То-то мне это показалось странным! Тело превратилось в головешку, а крестик лежал рядом, целенький, даже не закопченный! Нашли хозяина «Боготольского базара» и от него, хоть и с трудом, узнали всю историю, про твоего дядю, его подельников и про пожар. Дядю арестовали, хотели арестовать и твою тетю, но ее кто-то предупредил, и она вместе с детьми подалась в бега.

-Сяй-Линь, пожалуйста, скажи, что ты все это придумала! Ведь придумала же? Я не буду обижаться!

-Нет, Лена, такими вещами не шутят!

-Нет, ты все придумала! Все что ты сказала, вранье!

-Хорошо, допустим, что я все наврала, а как же тогда быть со временами года? Да, оглянись же ты вокруг!

Сев на полуобгоревшее бревно, Лена послушно оглянулась. Дождь прекратился. Было душно и очень пахло сиренью. Сирень обычно цветет в мае, а июнь укутывает город в туман. Туман приглушил звуки, но сделал запахи ярче. Чуть дальше, на небольшом возвышении, аккурат за сгоревшим трактиром одновременно распустились белые цветы яблони и груши. Сладко пах жасмин. Сейчас, когда Елена сосредоточилась, его неповторимый аромат донесся до нее.

-Сяй-Линь, - неуверенно заговорила Елена, - а ты не могла бы, как-то подготовить моих родителей, что я… Жива!

-Нет!

-А почему?

-А их нет в городе. Когда прошло сорок дней со дня твоих похорон, твоей маме стало совсем худо! Никто не мог ее успокоить! Все думали, что вскорости рядом с твоим надгробием, появиться еще одно! Но, твой отец рассудил по-другому! Почти насильно он посадил мать на пароход, и они уехали.

-Куда?

-Да, кто же мне это скажет? А ты где сейчас?

-Там, где и была, пять месяцев, как ты говоришь, назад, около сгоревшего трактира.

-А что ты там делаешь?

-Не знаю. Я теперь уже ничего не знаю и не понимаю! Я даже не знаю толком, как отсюда выбираться. Привезли меня сюда ночью, в бессознательном состоянии. Я здесь раньше никогда не была!

-Погоди секунду, у меня в голове, какой-то назойливый голос вертится, не дает поговорить! Сейчас, дай сосредоточусь! Ну, все понятно, это Григорий, он хочет с тобой поговорить!

-Так пусть говорит!

-Он не может! Говорит, что тебя окружает облако грязной воды, и как только он пытается начать с тобой разговор, грязная вода начинает заливать ему рот, уши, глаза! Гриша говорит, что ему нужно твое разрешение на разговор!

-Что за чепуха, ведь раньше…

-Раньше, было пять месяцев назад, ты что забыла?

-Но ты же разговариваешь со мной?

-Да, странно! Никакой воды! Ни грязной, ни чистой! Ну что, даешь Гришке разрешение, а то у меня уже мозги зудят от его голоса?