— В школе много дармоедов, — в приватной беседе поделилась новая хозяйка школы со своими заместителями, — зачем столько кружков? Вы посмотрите сами: хореографический, театральный, оркестр народных инструментов, изобразительный и два хоровых! Надо что-то с этим делать!

Сказано – сделано: через три года от кружков ничего не осталось. Есть много способов сделать так, чтобы неугодные директору люди ушли сами. Калина продержалась дольше всех. А держалась она, потому что не хотела лишать детей музыки. Ну и еще, конечно, давала о себе знать привычка. Всегда трудно вот так взять и уволиться, уйти с работы, к которой привык.

Второй реформой было увольнение завхоза. Уволив опытную и знающую женщину, директор заменила ее… штукатуром-маляром. Женщиной, может, и знающей штукатурно-малярное дело в совершенстве, но совсем не понимающей тонкостей школьной жизни. Зато новая завхоз оказалась мастером интриг. Вскоре школа стала похожа на сумасшедший дом. Учителя стали увольняться. Когда началась острая нехватка учителей, завхоз, назовем ее Дашкой, стала замещать учителей на уроках. Нет учителя – зовут в класс Дашку. В Дашке явно чувствовался коктейль цыганской и молдаванской кровей, и очень скоро вся школа почувствовала на себе, что значит не угодить новому завхозу. Два года Калина терпела все, стараясь не обращать внимания на дикие события, творящиеся вокруг нее. Последней каплей стал напряженный разговор с Дашкой. Скандалом это назвать было нельзя, Калина, даже если бы и захотела, не смогла бы поскандалить с наглой бабой!

— Калина, – обратилась однажды после уроков завхоз к учительнице музыки, – что у тебя за свинарник в кабинете?

— Дарья Степановна, — поморщилась в ответ Калина, она не любила фамильярное отношение Дашки к учителям и к себе лично, — вы же не выделили мне уборщицу, хотя получаете за это деньги! Я стараюсь с детьми здесь убирать, но вы же знаете, дети есть дети. И потом, мой урок последний, до меня здесь проводил уроки другой учитель.

— А ты все равно убери, наклонись и убери! Не растаешь, не сахарная!

— Хорошо, Дарья Степановна, сейчас закончу писать в журнале и уберу!

— Меня не интересует твой (последовал непечатный текст) журнал, заполнишь его потом! Я сказала тебе — убери! Я заместитель директора, ты должна меня слушать!

— Какое вы имеете право разговаривать со мной в таком тоне, — побледнела Калина, — я учитель, а не уборщица, у меня диплом о высшем музыкальном образовании!

— Твоим дипломом можно только (последовало грубое слово) подтереть, толку от него! И от тебя толку никакого, вон японцы бесплатно пианино школе подарили, тебе бы пылинки с него сдувать, а ты колотишь по клавишам, что от него к концу года останется?

— Но это же моя работа, как же я детям буду аккомпанировать, если не буду приближаться к пианино!

— И потом, учитель астрономии жаловалась, что громкое пение  твоих детей мешает ей вести урок. Она человек пожилой, заслуженный, ей голосовые связки напрягать нельзя, да и дети отвлекаются!

— Я же просила директора выделить мне отдельный кабинет. Думаете, мне приятно по этажам бегать? Урок с первым классом на первом этаже, а  с третьим классом – на пятом!

— Что? Кабинет тебе отдельный, а (далее последовал  непечатный текст, очень много непечатного текста)...

Калина резко встала, бросила журнал на стол и пошла к директору. Она надеялась объяснить директору ситуацию, но та даже слушать ее не захотела.

— Елена Георгиевна, Дарья Степановна ворвалась ко мне после урока и хотела заставить вместо заполнения журнала мыть пол в классе.

— Ну и помой, знаешь же, у нас проблема с уборщицами!

— А еще она ругалась матом и сказала, что мой диплом надо засунуть кое-куда!

— А ты стерпи, она старше тебя, у нее опыта больше. Стерпи и сделай, так как она просит! А журнал позже заполнишь!

  После этого разговора даже ангельское терпение Калины лопнуло. Она подала заявление об увольнении. Ее никто не задерживал, заявление было подписано с большим удовольствием. И вот теперь Калина брела по школе, в которой проработала столько лет, и искала кабинет социального педагога.

Социальным педагогом оказалась весьма затюканная женщина, которая рассказала Калине всю нужную информацию, но все время со страхом посматривала в сторону директорского кабинета. Катю снова увезли в медицинско-реабилитационный центр. В центре Калину встретили сочувственно, но помочь ни чем не смогли. Девочку направила сюда милиция, и забрать ее мог только ближайший родственник. Выйдя из здания центра, Калина долго не могла успокоиться. Наконец, взяв себя в руки, она набрала номер телефона Игоря: абонент недоступен. Калина села на лавочку и задумалась. Ей и в голову не могло прийти, что на время отсутствия Игоря нужна какая-то справка о том, что Кате разрешено проживать в семье Калины. Где выписывают такие справки и кто их заверяет, Калина не знала. Она еще раз набрала телефон Игоря, но результат был все тот же. Вернувшись домой, Калина подключила, наконец, к делу Татьяну. Но и Татьяна ничего не смогла сделать. Калина была посторонней для Кати, а единственный родной человек девочки был сейчас недоступен. В метаниях и попытках вызволить Катю прошло две недели. И тут Максим достал из почтового ящика письмо. Калина не ждала никаких писем, и сердце ее екнуло, она подумала, что это весточка из медицинско-реабилитационного центра. Но, вскрыв конверт, опешила. Письмо было напечатано на компьютере и от него шел тот самый запах. Давненько Калине не становилось так дурно. Бросив письмо на стол, она кинулась к аптечке. Прошел час, прежде чем она смогла отдышаться и снова взять письмо в руки. В письме было написано следующее: «Жизнь Инги, матери девчонки, в твоих руках. Двадцать девятого мая ты должна быть в Харбине. Остановишься в гостинице «Глория». Тридцатого мая, в тринадцать часов по китайскому времени, ты должна стоять возле памятника спасателям от наводнения. В руке у тебя должна быть старая фотография. О какой фотографии идет речь, ты знаешь! К тебе подойдет китаянка, которая даст тебе дальнейшие указания. Не вздумай обращаться в милицию. Если ты это сделаешь, получишь посылку с головой Инги».

Глава 10. Неудачная поездка

Вот так и получилось, что пришлось Калине срочно отвозить Максима к маме и опять отпрашиваться с работы. Приближалось первое июня, день защиты детей. Как раз на те числа, на которые пришла отпрашиваться Калина, были запланированы концерты, и поэтому просьба Калины не была встречена благодушно. Но отгулы — дело святое, и, к счастью, Калину было кем подменить. Так как турфирмы «Владколеса» возила помогаек только в Суйфэньхэ, пришлось Тане искать другую фирму. Турфирма «Владпарковка» занималась турами в Харбин. Условия поездки были такие же. За минимальную плату в пятьсот рублей, туристов везли в Харбин, кормили бесплатным завтраком и ужином, возили на экскурсии, а на финишном отрезке, Суйфэньхэ — граница, туристы тащили все те же помогаечные баулы. Руководитель группы была, не в пример Варваре, очень спокойной и сдержанной, вместо громового инструктажа в автобусе туристам дали памятку по технике безопасности и попросили по прочтении подписать. Путешествие началось с приключения. Возле поселка Угловое автобус остановился, и водитель впустил пять человек. Это были руководитель группы и четверо туристов. Все пятеро хорошо знали друг друга, видимо, турфирма располагалась где-то на территории поселка. Громкий смех девушек и матерная речь ненадолго разогнали сон остальных пассажиров, но спустя несколько минут все снова впали в сонное состояние. За окном было темно, автобус ушел рано. Перед глазами мелькала подсветка рекламы, сливаясь в одну сплошную полосу. Калина только задремала, как вдруг автобус резко дернулся и остановился. Возле двери автобуса стояли, размахивая палочками, два сотрудника ДПС, рядом с ними переминался с ноги на ногу мужчина неопределенного возраста. Водитель открыл дверь.