Домой они вернулись без приключений. Маринин бульвар изрядно подтаял, но Мелихов никому из них руля не доверил, сам доехал до самого гаража, в который, правда, ему въехать не удалось. Так и оставил машину враскоряку на подъездной, покрытой льдом, площадке. «А может, нам опять коврики подстелить?» — заикнулась было Ира, но отец отрицательно покачал головой. Было видно, что он очень устал, миссия была выполнена, и попусту суетиться он уже не хотел.

Дома Ирина пыталась поговорить с ним про его подвиг:

— Пап, как ты это делал? Знал, как надо?

— Знал, наверное, но все мои действия были на автомате. Я же всю жизнь по снегу в Москве ездил. Забыла? Ах, чёрт, верёвки у них в гараже оставил. Как снял, так и бросил. Они, наверное, стёрлись. Федьке новые придётся покупать.

Мелихов сказал это с деланой досадой, но было видно, что никакие верёвки его сейчас не интересуют. Пусть Олег их сам снимает, а с него хватит. Вечером Ирина рассказывала Феде о том, что сегодня случилось, он ахал, ужасался, восхищался, о чём-то спрашивал, но отец этот разговор поддерживать не хотел. Вечером позвонила Марина, чтобы им сказать, что Наташе лучше и она уснула. Потом захотела поговорить с дедом.

— Пап, Марина что-то хочет тебе сказать.

— Что ещё?

— Не знаю, может, хочет тебя поблагодарить.

— Нечего меня благодарить. Скажи ей, что я устал…

Когда они уже смотрели телевизор, позвонил Олег и сразу позвал деда. На этот раз он трубку взял. Ирина не слышала их разговора, Олег, скорее всего, благодарил отца за помощь и восхищался его действиями. Папа всё повторял: «Ну ладно, ладно тебе. Что ж я такого особенного сделал? Не преувеличивай». И потом уже менее серьёзным тоном: «Ну, бабы, что с них взять! Раз надо — значит надо. Да, съехал. Я ж не баба».

Ох уж этот папашин сексизм, хотя на этот раз Ирине то, что он сказал про баб, не было обидно.

Февраль только ещё начинался, а ребята затеяли разговор, что надо что-то делать с Днём Благодарения. Надоело, мол, застолье у Лили в доме, традиционная пресная индейка и картофельное пюре. А давайте-ка вместо этой скучищи поедем в тёплые края на каникулы! Сгоряча стали предлагать Мексику, но от этого пришлось немедленно отказаться, потому что с дедом за границу ехать было невозможно. Ему и билет на самолёт бы без документа не продадали. Поэтому Олег снял большую виллу в Сан-Диего. В Сан-Диего должны были лететь все, а Феде поручили ехать на машине с дедом и Ириной. Далеко, но сойдёт, если воспринимать поездку как приключение.

Олег всем прислал фотографии морского курорта: лазурные бассейны, уютный морской пляж с мелким песком, пять спален, гостиная. Можно было листать фотографии и наслаждаться предвкушением поездки. Отец, конечно, никогда такого не видел. Ирина начала было ныть, что там слишком жарко, что купаться она не будет, что ей там нечего делать, но отец решительно пресёк такие разговоры. «Вечно ты всем недовольна. Ребята как лучше хотят, а ты…» — сам Мелихов с удовольствием всматривался в яркие рекламные фото: центр города в дневном и ночном освещении, отдельно — Квартал газовых фонарей с ночными клубами, какой-то Парк Бальбоа, зоопарк, остров Коронадо, Ла Хойя, похожая на уютный европейский городок. И много чего другого. Отец смотрел на каждую фотографию, звал Ирину полюбоваться и был совершенно счастлив. «А Мишу надо сводить в аквариум, зоопарк и парк Лего», — планировал он. Сам он собирался обязательно съездить на базу морской пехоты Мирамар и в Олимпийский тренировочный центр. «Федь, мы с тобой непременно туда попадём, и ты мне скажешь, где лучше, у нас в Союзе или у них», — не унимался Мелихов. Ребята всем обещали аэроэкскурсию. В общем, было что предвкушать. Впрочем, по-настоящему предвкушал только дед, остальным поездка казалось ещё слишком далёкой, чтобы думать о ней всерьёз.

Отец был так возбуждён, что Ирине стало стыдно за то, что она не смогла принять от ребят такой дорогой подарок без своих вечных придирок. «А сколько это стоит? Небось огромных денег?» — сокрушался Мелихов. Своими сомнениями по поводу денег он делился только с ней, ребятам ничего не говорил. «Ничего, пап, могут себе позволить», — отвечала с гордостью Ирина и видела, что такой ответ отца очень радует. «Чем лучше ты для своей семьи зарабатываешь, тем больше я тебя как мужчину уважаю», — ей была известна эта простенькая папина философия. «Молодцы, ребята», — хвалил он Олега с Лёней вслух. «В чём, пап, молодцы? Молодцы, что деньги есть? Разве этого достаточно?» — Ира старалась поколебать папину, как ей казалось, пошлую уверенность. «А что ещё тебе надо?» — нет, папа оставался при своём мнении, никакие интеллигентские доводы об иных смыслах не казались ему правомерными.

Лёня говорил, что они там с Леонидом пойдут по барам, и папа удовлетворённо кивал. Действительно, они с Лёней и его приятелем Женей ходили в бар, немного выпили, болтали о политике, о бабах, играли на бильярде. Отцу поход в бар очень понравился, он хвалил Женю как хорошего собеседника, сказал, что там было несколько симпатичных девочек, особенно одна… и они с Лёней заговорщицки улыбались. Лёня хвалил игру Мелихова на бильярде, да и папа в долгу не остался, признал, что Лёня играет лучше него. Отец был возбуждён, пытался рассказывать о «абриколях, карамболях и винтах», но Ира слушала его вполуха. Про бильярд ей было совершенно не интересно. Лёня с Женей потом ещё несколько раз ходили в бар, настоятельно приглашали Мелихова, причём Ирина была уверена, что совершенно искренне, но он решительно отказался. Опять его необъяснимый отказ от удовольствия, такого, казалось бы, доступного. Ирина отказывалась понимать отца — почему в бар-то не сходить? Непонятно! Однако, когда замаячила ноябрьская поездка в Сан-Диего, со всеми её простыми радостями: бассейнами, морем, барами и бильярдом, счастливее папы никого не было.

Интересно, а предложил бы Олег каникулы в Сан-Диего, если бы не Мелихов? Наверное, да, но всё же Мелихов тут сыграл свою роль. Конечно, своей инициативой Олег хотел доставить удовольствие всем, но деду особенно. В его к нему отношении произошёл сдвиг: Мелихов занял почётное место в их семейной иерархии. Чёрт возьми, неужели ребята поняли, что этот временами неуживчивый и негибкий старик что-то из себя представляет? Неужели папин тяжёлый характер высветился в истинном свете? Получалось, что так. В середине февраля ей позвонил Олег и заговорщицким голосом предложил устроить деду день рождения:

— Слушай, мы вот тут о чём с Мариной подумали… давай отметим деду день рождения? У него же скоро…

— Ну, да, 25 февраля. Только он не захочет, я уверена.

— А мы ему не скажем.

— Ну как не скажем? Откуда ты знаешь, как он всё воспримет? Я, например, не уверена, что хорошо.

— А я уверен.

— Олег, пойми, некоторые люди совершенно не любят сюрпризов. С дедом я бы не экспериментировала.

— Ну, спроси его. Послушаем, что он скажет.

— А если откажется?

— Ну, тогда не будем. Что сделаешь… только он не откажется. Скажи, что это я предлагаю.

— А если ты… это что-то изменит?

— Попробуй и позвони мне вечером.

К Ирининому удивлению, отец согласился почти сразу:

— Пап, ребята предлагают твой день рождения отпраздновать.

— Да? Что это вдруг?

— Почему — вдруг? Мы все дни рождения празднуем.

— Ну, твой-то мы не праздновали.

— Пап, ты забыл, ты же в этот самый день…

Ирине по-прежнему было трудно произнести «ты умер». Язык не поворачивался, ей казалось, что папе это будет неприятно.

— Да, да, я знаю. Жаль, что так получилось. Я не хотел. И вообще, тебе пора прекратить валять дурака и свой день рождения отмечать.

— Я отвыкла, но, может быть… теперь буду. Ты же живой.

«Живой» вырвалось у Иры нечаянно, и она немедленно пожалела, что так его назвала. Вроде живой, но кто его знает. Не стоило так говорить.

— Ладно, Ирочка, предположим, я — живой, не будем об этом. А насчёт дня рождения… я согласен. Почему бы и нет? Просто мне тебя жалко, трудно на такую ораву готовить.