— Да что ты, пап. Я с удовольствием. Что бы ты хотел в подарок?

— Ой, перестань. Ничего мне не надо.

Вечером они с Олегом обсуждали план мероприятия: ужин, слайд-шоу из старых фотографий. Хотя почему только из старых, есть и новые. Потом пара специально придуманных песен под гитару. Деду будет приятно. В голосе Олега Ира слышала неподдельный энтузиазм. Как давно он ни по какому поводу не воодушевлялся, а тут на тебе! Олегу хотелось доставить Мелихову удовольствие.

Ирина легла спать и очень долго не могла уснуть. Её мозг был охвачен творческим порывом. Программа в её голове становилась всё более разнообразной: не только песни, но и танцы. Разве папе не приятно будет станцевать с Женей? А Настя прочтёт стихи, а Миша… чёрт, Миша ничего такого делать не умеет, но его надо тоже задействовать. Пусть они все деду споют, она специально для детей песню придумает. Получится целый концерт. Давно они ничего такого не делали, никто не удостаивался. И вот для Мелихова сделали исключение. Соберутся не просто пожрать, но и поздравить самого старого члена семьи по-настоящему. Будут тосты, каждый ему что-то своё скажет. Отлично, отлично! Какое счастье, что он живёт с ними, дети и ребята его узнали, он стал своим, играет им на рояле, спасает, если надо. А сколько у них теперь фото и видео! Сон все не шёл к Ире, она ворочалась с боку на бок, выходила в коридор, подходила к папиной двери и слышала через тонкую фанеру его мерное посапывание, которое её успокаивало и наполняло радостью.

Стишки она придумала буквально на следующий день. День был нерабочий. Ира сидела за компьютером, искала на специальном сайте рифмы. Стишков получилось три: для себя самой — с юмором, для Марины с Олегом — прочувствованные и уважительные, и для детей — трогательные. Ира несколько раз перечитала свои тексты, чтобы, не дай бог, нигде не пережать, не сделать песни слишком приторными и, следовательно, безвкусными. Была опасность, что, как и любой пожилой человек, который волнуется, Мелихов всё прослушает. Да, так может случиться, но тут уж Ирина ничего не могла поделать. Ладно, снимем на камеру, и он потом посмотрит, даже несколько раз.

Эх, жалко, у них рояля нет, а то бы папа в охотку сыграл. Ирине пришло в голову, что надо специально заставить его поиграть у Марины, чтобы сделать фильм. Ему самому будет интересно посмотреть на себя со стороны, такая замечательная возможность, о которой раньше он и мечтать не мог. Ира отправила тексты Марине, они начнут репетировать. Теперь следовало подумать о стишках для Насти. А может, и песен хватит? Ира принялась составлять меню. По поводу каждого блюда она советовалась с папой, но он сказал, что полностью ей доверяет и обсуждать ингредиенты салатов не стал. Ирина пустила в ход свой козырь: фаршированную рыбу. Да, фаршированную рыбу он хотел. «Да ладно, Ир, это же возня», — отец пытался её урезонить, но Ира закусила удила. «А торт, пап, какой ты хочешь торт?» — настаивала она. Нет, торт он не хотел, а хотел дрожжевые маковые «хоменташен» и ватрушки с творогом. «Испеку, конечно. Хотя это не заменит торт», — Ирина была готова стоять у плиты день и ночь. Праздник так праздник.

Наступила последняя неделя подготовки. Концерт был практически готов. Дети хотели выступать. Женя, артистка в душе, всегда была готова постоять на сцене, но и Настя с Мишей заразились всеобщим энтузиазмом. Лиля отбирала фотографии, они с Лёней делали слайд-шоу, даже музыку подбирали, и сколько Ирина ни спрашивала, ничего не узнала: ребята хотели сделать всем сюрприз.

Почему-то, несмотря на царившую в доме атмосферу праздника, отец ни с того ни с сего затеял неприятный разговор:

— Ир, а ты на мой день рождения на кладбище ходила?

— Нет, пап, только в день твоей смерти, второго числа.

— А почему двадцать пятого не ходила?

— Мне что, надо было ходить на кладбище два раза в месяц? Зачем? Зима, там всё равно ничего нельзя было делать. Потом мы весной ездили, убирали мусор, мыли памятник, приносили цветы. Что-то не так?

— При чём тут твоя суета на могиле. Речь идёт о памяти.

— Странно ты говоришь… суета. Даже как-то обидно. А насчёт памяти, это условность. Мы тебя всегда двадцать пятого вспоминали. Кладбище тут ни при чём.

— Выпивали?

— Второго, как правило, да, а двадцать пятого — нет. Почему ты спрашиваешь? К чему это сейчас?

Отец её как будто не слышал. Тема кладбища почему-то его волновала именно сейчас, когда они собрались ехать в китайский магазин за рыбой. «Что его цепляет?» — с досадой думала Ира. «Ладно, пап, поехали. У нас с тобой дела», — попыталась она отвлечь отца от неприятной темы, но не тут-то было:

— Память тут очень даже при чём. Вы уехали, и сейчас, значит, на могилу никто не ходит? Так?

— Ну, так. Кто будет ходить? Весной раз в году Иза ходит и Танька заходит, может, два раза в год.

— Бросили нас, значит?

— Пап, кого мы бросили? Могила — это же не люди. Как ты понимаешь, там никого нет. Зачем ты меня упрекаешь в таких вещах?

— Я ходил. Даже, если ты помнишь, сам дату своего рождения на памятнике написал, чтобы вам меньше было работы.

— Да что с тобой сегодня? Написал, написал… на черта ты это делал, спрашивается? Я потом остальное заказала, мне бы и дату рождения набили, подумаешь… ты тогда расстарался только, чтобы меня зачем-то уязвить. Есть в тебе черта — обижать людей без причин.

Отец молчал, но Ира видела, что она его не убедила в своей невиновности перед умершими родственниками. «Бросила, и всё!» У Иры был весомый аргумент, но она была не уверена, стоит ли его проводить. А чёрт, была — не была:

— Ты, пап, сам всю жизнь мечтал об эмиграции в Америку. Вот если бы тебе представилась реальная возможность уехать, ты бы не уехал из-за родственников на кладбище? Не уехал бы?

— Уехал бы.

— Ну вот.

— Я бы что-нибудь придумал, чтобы их не оставлять. Перевёз бы…

Ире и самой такое в голову приходило много раз. Заброшенная могила — это нехорошо, стыдно, но… как же всё было сложно! Ещё она могла бы сказать папаше, такому строгому и требовательному к ней, что где, интересно, могилы его собственного отца, сестры? Что же он не подумал о захоронении в своё время? Нет, не стоит колоть ему глаза. Не сейчас.

— Ладно, пап, поедем в магазин. Мы уже думали о переносе урн, но это очень сложно. Поверь, я узнавала.

— Я верю, верю, но вы должны что-то сделать.

Ира видела, что отец остыл, спокойно переключился на их повседневные заботы и говорил ей в машине, что надо не забыть купить у китайцев укроп. Федя с утра принялся убирать, мыл на кухне пол, достал пылесос. Мелихов, как всегда, предложил свои услуги: «Вы мне поручите конкретные дела. Я не торопясь всё сделаю». Это он, конечно, уборку имел в виду, на кухне помогать он категорически отказывался: «Нет, Ир, это уж ты сама. Я не могу». «Почему?» — не понимала Ира. Кухня была для Мелихова женским делом, и отходить от своих принципов он был не готов. Во вторник 21-го они легли спать поздно, сидели перед телевизором. Ира поставила на ночь тяжёлое, очень сдобное дрожжевое тесто. К утру оно подойдёт и, поскольку будет среда, её выходной, она решила слепить пироги и убрать их в морозильник. Ей не хотелось оставлять много трудоёмких работ на последнюю минуту. В субботу и так придётся нарезать салаты, всё раскладывать, накрывать на стол. Заснуть ей удалось не сразу. В мозгу вертелись мелкие хозяйственные планы. В четверг вечером, после работы, надо обязательно сделать паштет… его надо заморозить, а в пятницу… вот в пятницу будет самая запарка. В субботу сходить купить свежего хлеба, поставить в гараж компот. У них будет царский завтрак с пирогами. Она всё испечёт в пятницу…

Утром в среду 22-го февраля она проснулась довольно поздно. Федя давно встал, и отец, наверное, тоже. Не завтракали, её ждут. Ире стало стыдно, что она до сих пор валяется, а они голодные. Надо вставать… Дверь в отцовскую комнату была закрыта. Странно, обычно днём папа её не закрывал. Ира спустилась вниз. Её встретил смешанный аромат свежемолотого кофе и горячего шоколада. Федя возился с шоколадными украшениями на торт.