Приблизительно в это же время, когда в журналах по женским исследованиям стала появляться информация о работах французских феминисток и их труды стали доступны в английских переводах, на поле феминизма вступила новая группа критиков, выходцев с кафедр французской литературы и сравнительного литературоведения. В пост-соссюровской лингвистике, психоанализе, семиотике и деконструкции они увидели мощнейшее средство для понимания происхождения половых различий в языке, чтении и письме, и писали они языком, который был понятен главным образом литературным критикам, но не широкой аудитории. Следуя за Дерридой, Лаканом, Элен Сиксу, Люси Иригарэ и Юлией Кристевой, франко-американские феминистки сконцентрировались на том, что Элис Жарден называет «гинесисом», – на исследовании текстуальных последствий и репрезентаций «женского» в западной мысли. Деконструкция почти не обращала внимание на женское творчество, ни на индивидуальное, ни на групповое; «для Дерриды и его учеников, – пишет Жарден, – вопрос о том, как женщина обретает доступ к субъективности, пишет тексты или обретает литературное имя, – вопросы фаллологоцентризма». Поэтому отдельные феминисты-постструктуралисты призывают феминистскую критику вырваться из гетто чисто женской литературы и вернуться к конфронтации с принятым каноном. Гинокритика изучает отцовское и материнское начала в женских произведениях] постструктуралисты-феминисты рассматривают литературный текст как не имеющий ни матери, ни отца, его феминистская субъективность появляется только в процессе чтения. С точки зрения гинесиса, подрыв дискурса есть одновременно подрыв патриархатной системы.

Гинесис был самым интеллектуальным из направлений феминистской критики, но и с ним связан ряд вопросов. Прежде всего, феминисткам постструктуралистской ориентации пришлось иметь дело с парадоксом базовых теоретических аффилиаций, которые подрывают само понятие женской субъективности. У других разновидностей феминизма целью было наделение женщины властью. Женская эстетика видела в женском сознании инстанцию, руководящую толкованием текста. У гинокритиков женщина-критик должна была использовать свое столкновение с мужской критической традицией и свой опыт письма для понимания положения женщины-писательницы. Но если женщины – молчащие и бесправные Другие западного дискурса, как может феминистка-теоретик говорить в качестве женщины о женщинах или о любых других вещах? Как спрашивает Шошана Фелман, «если женщина – Другой любого возможного на Западе теоретизирования, как может женщина как таковая обращаться к вам с этих страниц? Кто здесь говорит, кто это утверждает, что женщина – Другая?» И Кайя Сильверман тоже признает, что «отношение женщины-субъекта к семиотической теории по необходимости амбивалентно. Теория предлагает ей изощренное объяснение ее сегодняшнего положения в культуре, но, похоже, и ограничивает ее навсегда пассивным положением того, о ком говорят, на кого смотрят, кого анализируют». Это тяжкое бремя гинесиса, который так много заимствует из психоанализа, – говорить с женской позиции отсутствия, молчания, нехватки.

Кроме того, пока феминистки-постструктуралисты играли значительную роль как переводчицы и поборницы, а также критики европейских теоретиков-мужчин, мужчины-фемини-сты, участники гинесиса за несколькими исключениями (Нийл Хертц, Стивен Хит, Эндрю Росс) были склонны выступать в роли метакритических хозяев всего женского и женственного, им мало было быть просто людьми, изучающими женское письмо, или критиками маскулинности. Когда австралийский критик Кен Рутвен (по прозвищу Крокодил Данди мужского феминизма) замечает в своей книге «Феминистское изучение литературы: Введение», что «женская проблематика слишком важна, чтобы ее можно было оставить в руках феминисток-антиинтеллектуалов» и ее предстоит подвергнуть значительно более строгому критическому разбору, который по силам только беспристрастным мужчинам вроде него самого, трудно удержаться от подозрений. Рутвен высказывает мнение, что в конечном итоге феминистская критика – еще один способ говорить о книгах, а он – человек, который зарабатывает на жизнь, говоря о книгах, поэтому со стороны женщин было бы очень невоспитанно (или чисто по-женски) оставить его за рамками своих дискуссий. Я на собственном печальном опыте убедилась, как часто мужчины-феминисты даже не читают тех критических текстов, написанных женщинами-феминистками, с которыми они, как считается, вступают в полемику, потому что мужчинам всегда заранее известно, что думают женщины. Постструктурализм и феминизм – уже привычная и практически обязательная пара 80-х гг., но этой паре еще предстоит выяснять отношения.

Наконец, некоторые недавние высказывания о так называемой «англо-американской феминистской критике» со стороны феминистов-постструктуралистов были неожиданно резкими и привнесли язвительный тон в то, что нам виделось нашим общим, плюралистичным проектом, и это вызвало столь же неумеренные ответные нападки на «теорию». Да, в теоретических дебатах решаются вполне реальные вопросы, разворачивается борьба за признание правоты, за власть на арене феминистской критики. Но поляризация феминистского дискурса по схеме дуализма особенно неуместна сейчас, когда идет столь оживленный обмен мыслями. Хотя «Безумная на чердаке» еще не переведена на французский, гинесис широко читается в Америке; он изменил направление американской гинокритики, и обратно. Нет ничего странного в том, что Сандра Гилберт редактировала первый перевод на английский язык работ Элен Сиксу и Катрин Клеман, как закономерно и то, что Барбара Джонсон сейчас занялась изучением творчества чернокожих писательниц. Сложная гетерогенность феминистского дискурса сегодня не сводится к иерархическим оппозициям.

Последняя по времени и самая быстрорастущая разновидность феминистской критики – гендерная теория, соответствующая сосредоточенности критиков третьего мира на расовой проблематике. В американском феминизме термин «гендер» используется для обозначения социальных, культурных и психологических надстроек над биологическим различием полов. Как «раса», как «класс», «гендер» есть базовая, или природная, общественная переменная, присутствующая во всем человеческом опыте. В гендерной теории объект феминистской критики еще раз трансформируется; в отличие от сосредоточенности на женском письме, свойственном гинокритике, или от значения «женского» в гинесисе, гендерная теория исследует идеологию и литературные последствия системы пол/гендер, тот механизм, набор условий, благодаря которым сырой биологический материал пола и размножения оформляется через человеческое социальное участие.

Интерес к гендерной теории не ограничен феминистской критикой, он еще раньше проявлялся в феминистской мысли в истории, антропологии, философии, психологии и естественных науках. В «Антропологии и изучении гендера» Джудит Шапиро говорит, что цель феминистских исследований – не сосредоточение на «женщинах», которое только закрепляет маргинализацию женщин, но скорее «ввод гендера в сердцевину общественных наук». В естественных науках пионерские труды Эвелин Фокс Келлер, Рут Блейер, Донны Харауэй дали анализ решающей роли гендерной идеологии в посредничестве между наукой и общественными формами. Самый глубокий анализ гендера как исторической концепции принадлежит Джоан В. Скотт. В эссе «Гендер: полезная категория исторического анализа» Скотт намечает три задачи гендерной теории: заменить биологический детерминизм при обсуждении вопросов половых различий на анализ социальных конструкций; создать специальную дисциплину, посвященную сравнительным исследованиям мужчин и женщин; изменить дисциплинарные парадигмы, введя гендер в качестве категории анализа.

Каковы преимущества гендерной теории для феминистской критики? Во-первых, гендерная теория настаивает, что все письмо, не только женское, обусловлено гендером. Определение задач феминистской критики как анализ гендера в литературном дискурсе дает свободу для литературного анализа, вбирает в себя все уровни текста. Это определение дает также возможность вскрыть в существующей литературной теории, которая притворяется нейтральной или свободной от гендера, заложенные в ней гендерные черты. Во-вторых, термин «гендер», как и термин «раса», проблематизирует господствующее. Гендерная теория обещает ввести в феминистскую критику проблемы маскулинности и ввести в поле феминизма мужчин в качестве студентов, ученых, критиков и теоретиков. Феминистская критика уже обратилась под влиянием гендера к изучению мужской гомосексуальности в пионерских работах Евы Кософски Седжвик и в произведениях мужчин-геев. В-третьих, принятие гендера как базовой категории в литературной критике переносит феминистскую критику с периферии в центр и имеет революционизирующий потенциал для наших способов читать, думать, писать. Мышление в терминах гендера есть постоянное напоминание о других различительных категориях, которые выстраивают нашу жизнь и наши тексты, так же как теоретизирование по поводу гендера подчеркивает связи между феминистской критикой и другими критическими революциями меньшинства.