2. Отражающее сознание пассивно. Оно исчерпывается узнаванием. Это акт примитивного мышления. Узнать – значит привести увиденное в соответствие с системой имеющихся знаний. Созидающее рациональное сознание активно и субъектно-ориентировано, оно преобразует познаваемый объект в соответствии с его природой или вопреки его природе не ради самого объекта, а ради удовлетворения потребностей человека. В этом смысле познаются не столько свойства самого объекта, сколько возможности его использования. Сознание рационализирует и концептуализирует объективный мир в соответствии с природой субъекта.

3. Если на объективной действительности «лежит печать мысли», то на мысли лежит печать языка. Мысль об объекте, сформированная в сознании и выраженная с помощью языка, получает самостоятельное внешнее существование, независимое от субъекта, отчужденное от него. Это мысль, зафиксированная в слове или в тексте. Предмет объективной действительности – это то, что находится «перед» субъектом, является границей, «метой» чего-то. Само слово предмет именует, таким образом, не объективную вещь, а понятие о ней. На самом деле собственно внешнего мира для субъекта не существует. Субъект живет, существует в своем внутреннем мире. К данному выводу приходим, руководствуясь положением о том, что сознание есть знак действительности.

Если принять во внимание активное воздействие внешнего мира на сознание и исходить из положения о том, что объективная действительность выступает знаком сознания, т. е. «означивает» сознание, или формирует его структуру и содержание, то следует признать известный изоморфизм сознания (концептуальной картины мира) и действительности (реальной картины мира).

4. Автор создает художественный или поэтический текст не только и не столько для того, чтобы назвать и обозначить действительное положение дел, сколько для того, чтобы придать оречевляемой действительности дополнительный, символический смысл, чтобы выразить свои оригинальные мысли на фоне общего повествования. Это иносказание, или попытка выразить нечто иное, используя обычные слова.

5. Язык рассматривается философами как инструмент объективации вещного мира в сознании человека. Отзвучавшее слово пробуждает мысль. Одна мысль порождает другую. Мыслить значит соотносить различные мыслительные понятия. Осмыслить сказанное – значит придать ему смысл. Переосмыслить – заменить один смысл другим.

6. Слово выступает своеобразным носителем мысли. Оно «доносит» мысль до вещи, наблюдаемой, воспринимаемой субъектом. Только благодаря посреднической функции слова вещь становится осмысленной. Вещь несет на себе отпечаток мысли. Вещь – предмет, который «вещает», являет себя субъекту. Это и есть процесс осмысления.

7. Говорение регулируется инструментальными возможностями языка и сводится лишь к различным вариантам комбинирования языковых единиц. Оно в большей степени конструктивно. Говорящий субъект реализует свои намерения только в рамках отведенного ему инструментального пространства языка и ничего не сможет сказать, что бы выходило за пределы языка.

Если имя – ярлык понятия и вещи, то употребление слов (речь) – это манипуляция ярлыками, но не произвольная, а детерминированная логикой отношений самих понятий и вещей, а также логикой отношения носителя языка к вещам, т. е. логикой фрейма, ср.: На столе лежит книга. Но: *Стол лежит в книге. Или: Лампа висит над столом. Но: *Стол висит в лампе. Манипуляция словами может ассоциировать различные реально-онтологические ситуации. Говорение – это всего лишь рациональное манипулирование словами. Манипулирующий язык создает, формирует таким способом представления о мире, творит определенную концептуальную картину мира. Причем сама «языковая игра» может протекать без вмешательства нашего сознания. Сознание лишь проверяет речевую конструкцию на возможную в его пределах рациональность. Понятным в этой связи становится знаменитое высказывание Л. Витгенштейна: «То, что нельзя выразить, мы не выражаем…» [61, 111] или в официальном переводе: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать».

Иногда субъект хочет сказать о чем-то немного и просто, но подбирает для выражения своей необъемной и упрощенной мысли привычные слова и обороты. Язык в таком случае «дотягивает» говорящего до стереотипного воплощения мысли. Простое выражается сложным. Хотел сообщить лишь часть, получилось целое. Язык доводит выражаемое до «нормы». То же самое произойдет с говорящим, который намеревается сказать больше и сложнее, используя нормативные тривиальные средства выражения. Инструментальная, стереотипизирующая сила языка преобразит речевое произведение говорящего «до простоты» благодаря выравниванию, упрощению, доведению до программы, заложенной в языке.

8. Мышление «среднестатистического» субъекта сводится к повторению уже готовых (существовавших или существующих) мыслей. «Изобретал мысль един, другие же, яко пленники, к колеснице торжествователя сего пригвожденные, брели ему во след» [42, 36–37]. «Истина соединения мыслей не есть изобретение человеческое: она только дознана людьми и замечена для того, чтобы можно было ей учиться и учить» [1, 139]. «Связь знака… со смыслом не создается, не творится индивидом заново. Иначе было бы невозможно понимание. Связь знака со смыслом усвоена индивидом от коллектива… Связь эта, таким образом, является объективной, внешне данной для индивида; она принуждает его избирать именно те, а не иные звуковые комплексы для выражения тех, а не иных значений… Не личный психологический опыт индивида, а традиция коллектива определяет эту связь» [56, 65].

Можно сказать, что языковая и концептуальная картины мира постоянно прокладывают дорогу к речевому псевдомышлению.

9. Объективную картину мира определяет не столько язык, сколько наше сознание. Язык лишь помогает обозначить или проявить границы нашего сознания. Язык в большей мере выступает как способ, фон или перспектива мировидения. Соотношение языка и актуального сознания в речемыслительном акте – это наложение прошлого на настоящее, это их приближение, благодаря чему порождается мысль, более или менее отягощенная реликтами языка. Так называемая инструментальная функция языка характеризуется тем, что язык не является инородным знаком по отношению к мышлению. Он в большей степени согласуется с мыслительным содержанием посредством своей семантики.

10. Название предмета еще не требует понимания. Средством понимания является акт предикации – приписывание предмету какого-то признака, свойства или действия. Понимание требуется там, где происходит соотношение имен. Акт любого взаимодействия подразумевает результат. Осознание этого результата – следующий этап понимания. Ср.: Стакан упал на пол. В данном примере имена предметов (стакан, пол) и имя отношения (упал на… ) вызывают в языковом и концептуальном сознании реципиента соответствующие образы. Осознание того, что собой представляет «стакан» («из стекла», «хрупкий») и «пол» («твердая поверхность»), связано с актом обозначения, а не называния. Однако в акте репрезентации мыслительный результат, т. е. смысл, ради которого строилось данное высказывание, еще не всплывает на поверхность. Смысл – это не значение отдельных или совокупных языковых единиц, конституирующих предложение-высказывание и даже не понятийное содержание, с которым взаимодействует то или иное значение. Смысл – это то, что наслаивается на значение речевой единицы в коммуникативном акте.

11. В семиотическом аспекте язык в целом выступает как отношение между концептуальным сознанием и действительностью, а точнее – между двумя разными состояниями концептуального сознания. Субъект, устанавливая связь между понятием и вещью или между одним и другим понятием, именует эту связь с помощью слова. Он обозначает вещь с помощью понятия или одно понятие с помощью другого понятия посредством словесного наименования. В таком случае понятие выступает знаком вещи, как равно и вещь является знаком понятия. Или: одно понятие выступает знаком другого понятия. С помощью слова субъект лишь указывает на то, знаком какой вещи является понятие или знаком какого понятия является вещь.