Пониманию слушателя подлежит:

(1) речевая действительность как интеграция языковых значений и концептуальных понятий и представление их в линейной последовательности;

(2) реальная (обозначаемая) действительность.

В акте устной коммуникации вопрос слушателя, нацеленный на достижение понимания сказанного говорящим, – это попытка установить степень согласованности между сказанным (услышанным) и первым вариантом понимания, который, на взгляд слушающего, не является точным или правильным. Относительно полное понимание есть устранение асимметрии между содержанием сказанного и первоначальным вариантом понимания. Понимание в перспективе слушающего – это стремление к тождеству, единообразию, к общему мыслительному знаменателю содержания речевого произведения и результатом его мыслительной обработки в сознании слушающего. Несовпадение исходного и ассоциируемого мыслительного содержания порождает сомнение. Сомнение как проявление непонимания или недопонимания провоцирует вопрос, вопрос детерминирует ответ.

Понимание со стороны слушателя-коммуниканта целесообразно рассматривать как решение проблемы и предсказуемость последующих действий субъекта, а также выражение адекватной реакции на его высказывание и другие действия. Возможно, имея в виду данный факт, Л. Витгенштейн говорил, что «выражение 'он понимает' должно включать в себя нечто большее».

Внимание читателя и слушателя нацелено как на отдельные слова, так и на более крупные по структуре речевые единицы – словосочетания, предложения. Понять слово означает знать, что оно представляет собой в системе языка и что обозначает на уровне речи. Понять слово означает знать, к какому экстралингвистическому объекту отсылает данное слово и какую микроструктуру (внутреннее устройство, внешний вид и др.) имеет этот объект, а также с какими другими объектами соотносится данный объект. Связь между предметами говорящий устанавливает и определяет не обязательно в согласии с объективным положением дел. Вот почему для понимания речи основной упор делается на реляторную структуру, явно выраженную в предикатных отношениях, но главным образом на явно невыраженную, имплицитную.

Понимание высказывания связано со знанием его пресуппозиции, ср. высказывание «Открой окно!» слушающий понимает, потому что знает или предполагает, что 'окно закрыто'; при актуализации противоположной пресуппозиции, а именно, 'окно открыто', данное высказывание не будет иметь места или слушающий осознает, что говорящий неадекватно оценил ситуацию. «Понимать предложение – значит понимать язык. Понимать язык – значит владеть некой техникой» [10, 336]. Данное понимание обеспечено знанием семиотических отношений, в которые вступают слова, и правилами их нормативного сочетания в речевой цепи. Понимание в перспективе слушателя – это перевод чужого высказывания на свой язык, свой идиолект, а в конечном счете – усвоение чужого и самопонимание.

Даже утверждая что-то с помощью речевого произведения, говорящий всего лишь предполагает, допускает, что действительное положение дел обстоит так, а не иначе. Любое допущение предполагает не тождественное представление обозначаемого. Это усугубляет понимание слушающим исходной (реальной) обозначаемой действительности.

Для адекватного понимания соотношения образа и действительности в акте отождествления с помощью языка и речи необходимо учитывать не только отождествленную, конгруентную часть (А = А), но и часть неконгруентную, «отрицательную», ср. А = не-А. (Об учете побочных сопутствующих частей говорилось выше.) Называя человека ослом, я не только приписываю ему признаки упрямства и тупости, но и что-то отрицаю, например, его принадлежность к классу животных и к виду ослов. Без этого отрицания метафорический смысл не воспринимался бы слушателем и превратился бы в полную идентификацию осла и человека.

Чем дробнее, детальнее дефиниция (определение, объяснение), тем больше она отягощает понимание. Слишком детализированное представление действительности в речи затрудняет понимание благодаря расширению ассоциативного поля. В какой-то мере отдельное слово в языке более информативно, чем то же самое слово в речи. Не зря Л. Витгенштейн говорил, что «произнесение слова подобно нажатию клавиши на клавиатуре представлений» [10, 226]. Имя на уровне языковой системы идентифицирует предмет в целом. Использование имени в речи в качестве инструмента обозначения обычно сужает его собственные семиотические возможности. Например, имя целого предмета используется для выражения части предмета, ср. Он положил книгу на стол (на стол = «на столешницу»). Даже если слово используется в контексте в совершенно несвойственном ему семиотическом отношении, оно, вторгаясь в чужие референциальные границы, утрачивает частично или полностью свои собственные референциальные границы, ср. богатый стол, адресный стол, диетический стол.

Четкость определения, его «разложимость по полочкам» не всегда способствует быстрому и полному пониманию, потому что не заостряет внимания, не ориентирует читающего или слушающего субъекта на активное поведение. Активность провоцируется иногда нечеткостью изложения проблемы. Реципиент пытается понять и активно перерабатывает материал, адаптирует, излагает его по-своему. (Случай, когда у плохого учителя хорошие ученики.)

Точное описание объекта не предполагает обязательным образом его детализированного, дробного представления. Излишняя конкретизация в изложении уводит читателя или слушателя от однозначного понимания, порождает множество толкований, приводит к противоречиям. Сложность (слагаемость, составность) дефиниторного инструментария вряд ли способствует единому пониманию. В этой связи следует отличать описание природы (устройства) обозначаемого объекта от описания его функциональной нагрузки. Описание устройства несомненно более объемно, чем описание функцонального предназначения. В дефиницию предмета обычно входят как конститутивные и функциональные признаки, так и признаки пространственные, временные, качественные и количественные. Все они объединяются вокруг реляционных признаков – признаков отношений и действий.

Следует отметить, что понятия «знать» и «понимать» тесно связаны друг с другом. Обычно знание является условием понимания, ср. если знаю, то понимаю. Однако предзнание предмета не обязательно и не всегда обеспечивает понимание того, что о нем сообщается. К тому же знание может приобретаться в процессе понимания и перепонимания, когда предмет постепенно осваивается и переосмысливается.

В процессе восприятия реципиент (слушающий или читающий) постоянно идентифицирует объект сообщения с собственными представлениями о нем. Только в этом случае имеет место понимание. Без подобного рода рефлексии нет понимания смысла.

В случае реляции типа «действительность – текст» текст выступает как комплексный знак действительности. Это уже идентификация объекта сообщения не с собственным внутренним, а с окружающим, внешним миром (рис. 10, отношение 2).

Рис. 10

Здесь (а) – сообщаемый объект;

(б) – внутренний объект как собственное начальное представление о сообщаемом объекте;

(в) – внешний познаваемый объект;

1 – идентификация сообщаемого объекта с внутренним

объектом;

2 – идентификация сообщаемого объекта с внешним

объектом;

3 – идентификация внутреннего объекта с внешним объектом.

Таким образом, слушающий не только идентифицирует (а) и (б), но и (б) и (в), т. е. сопоставляет свой внутренний объект (= собственное первичное представление об объекте), активизированный через отношение (1), с внешним объектом (= познаваемым реальным объектом), который не обязательно совпадает с собственным объектом.

Читатель и слушатель всегда выступают в роли интерпретаторов. Нет сомнений в том, что любая интерпретация сопровождается непониманием, недопониманием или перепониманием.