3. Понимание языковой картины мира или языкового сознания, благодаря которому обеспечивается возможность познания концептуальной картины мира и, вероятно, выход на действительность. Здесь язык выступает в роли первичного объекта познания, а сознание – в роли вторичного познаваемого объекта, действительность – в роли предполагаемого третичного объекта познания. Это также опосредованный способ познания сознания и действительности, ср. КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ – ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ (объект) – КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ – [ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ].

В лингвистическом плане категории сознания, языка и действительности целесообразно было бы представить с учетом основных видов речевой деятельности, как:

(1) понимание языка, а значит, и языковой картины мира, или языкового сознания (отдельных слов, словосочетаний, предложений и воплощенных, объективированных в них в виде языковых значений определенных ретроспективных мыслительных понятий) в перспективе слушающего или читающего, ср. КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ – ЯЗЫК (ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ);

(2) понимание речи (= языкового сознания в динамике), а значит, и речемыслительной, интегративной картины мира (слов как компонентов высказывания; высказываний как предложений, включенных в коммуникативную ситуацию; текстов и выражаемых с их помощью актуальных мыслительных понятий) в перспективе слушающего или читающего, ср. КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ – РЕЧЬ (РЕЧЕМЫШЛЕНИЕ);

(3) понимание мыслительного концепта, подлежащего обозначению с помощью языка (готовых вербальных единиц и конструкций с закрепленной за ними семантикой) и выражению с помощью речи (коммуникативно-речевых образцов с определенной функцией) в перспективе говорящего или пишущего, ср. КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ – КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ – [ЯЗЫК (ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ) – РЕЧЬ (РЕЧЕМЫШЛЕНИЕ)];

При ближайшем рассмотрении известных философских концепций, строящихся на анализе естественного языка с учетом достижений современной лингвистики, можно сформулировать ряд определений понимания как лингвофилософской проблемы и указать на некоторые языковые возможности и речевые условия, обеспечивающие понимание как необходимую составляющую познания вообще.

Рассмотрим некоторые особенности понимания с учетом различных видов речевой деятельности, а именно:

1) слушания и чтения;

2) говорения и письма.

Понимание в перспективе слушающего и читающего

Понимание, достигаемое через языковой объект (слово и речевое произведение), целесообразно толковать как отождествление обозначающего и обозначаемого, а именно, как уподобление языкового значения и мыслительного понятия. Говоря иначе, понимание – это соотнесение тождественных величин, например, содержания собственного значения или формального значения обозначающей единицы и содержания обозначаемого понятия. Языковой образ накладывается на сходный неязыковой образ.

Однако тождество между словом и понятием не может быть полным. В акте отождествления языка и сознания или наложения их друг на друга во взаимодействие вступают нетождественные, несогласованные части значения и понятия, ср. А = А и Б (где Б – побочный смысл, дополнительная ассоциация). Данный факт обычно не учитывается при рассмотрении семиотического отношения.

Относительно полное понимание становится возможным благодаря стереотипному, типичному способу обозначения, ср. осел – «осел», где отсутствуют коннотативные смыслы, и осел – «человек», где имеется образная коннотативная составляющая. Понимание нестереотипного (художественного, метафорического) обозначения может быть неполным, недостаточным, ущербным, субъективированным. Однако даже в основе метафорического обозначения заложено инвариантное ядро, указывающее на тождество языкового знака и понятия, пусть отдаленно, окольно, туманно, но все же указывающее. Читатель или слушатель пробивается через побочные смысловые наслоения высказывания, чтобы понять его суть и принять возможные варианты его интерпретации.

Понимание немыслимо без знания внутреннего устройства (микроструктуры) и внешних связей (макроструктуры) обозначаемого объекта. В идеале макроструктура объекта должна быть выводима из его микроструктуры. Функцию предмета, т. е. его внешние отношения или связи с другими предметами, обусловливает микроструктура предмета. Если такая связь не прослеживается, значит, неверно определена микроструктура или мы имеем дело с квазифункцией. Традиционно макроструктурные параметры интерпретируются в лингвистике в виде синтаксических отношений субъектно-предикатного и предикатно-объектного типа. Спрашивается, есть ли аналог таких отношений на логико-семантическом уровне? На данном уровне вырисовывается в первую очередь субъектно-объектное отношение, выражаемое синтаксически с помощью предиката. При более внимательном рассмотрении так называемое субъектно-предикатное отношение (S – P) часто предстает на логико-семантическом уровне как отношение субъекта к производимому действию, а предикатно-объектное отношение (P – O) – как отношение действия к признаку объекта. Первое представляет собой акт выполнения (осуществления) действия, второе – создание объектного признака (рис. 9).

Рис. 9

Ср. X чистит Y.

Данное предложение объективирует следующую ситуацию: X «осуществляет» действие (= «чистку»), направленное на видоизменение Y-ка. В результате данного действия Y получает новое качество – становится «чистым». Здесь в функции связующего звена между субъектом и действием выступает релятор «осуществляет», а между действием и объектом связующим звеном становится релятор «создает».

Понимание посредством языкового знака не ограничивается, а регулируется знаковым значением. С. Эмпирик, заявляя, что познание предметов действительности осуществляется не по их природе, а по способу их познания, т. е. по тому, как мы видим предмет, а не по тому, каков он есть на самом деле [46, 138], опирался главным образом на язык. Понимание с помощью языка действительно не может быть полностью свободным от языкового инструментария. Вербально обусловленное видение предмета, а именно, его понятийного образа, заложено в значении языкового знака. Оно зависит также от сложившейся, социально детерминированной привычки соотносить данный знак с соответствующим объектом. Эти два фактора и обеспечивают понимание. Незнание знакового значения и нарушение семиотической конвенции неизбежно приведет не только к «злоупотреблению языком», но и к трудностям понимания.

В понимании следовало бы выделять несколько этапов. На первом этапе осуществляется предпонимание, на втором достигается собственно понимание. Для читателя или слушателя предпониманием будет не наложение понятийного образа на действительность как для говорящего, а расшифровка речевого произведения, которая подразумевает поиск речемыслительного соответствия в собственном сознании и сравнение понимаемого с чем-то аналогичным, ранее усвоенным. Заключительное понимание написанного (прочитанного) или сказанного (услышанного) в данном случае есть результат сравнения.

Следует учитывать, что объектом понимания для читателя является текст с определенной, более или менее высокой степенью историчности. Понимание «однажды написанного» текста зависит от изменяющихся социальных условий, которые часто затемняют исторически обусловленную действительность, знаком которой и является данный текст. Автор особым образом формировал обозначаемую действительность, вкладывал в нее свое понимание, представляя ее с помощью данного текста. Читатель не всегда в состоянии верифицировать оречевленную действительность. Он часто передоверяется автору. Поскольку действительность обозначаемая и действительность выражаемая могут быть нетождественными, а главное внимание читателя направлено на экспликацию смысла выражаемой действительности, то читатель в лучшем случае приблизится к пониманию, которое вложил в текст автор, т. е. к пониманию выражаемой действительности и вряд ли выйдет на адекватное понимание обозначаемой действительности. Только косвенным образом читатель может судить о той действительности, о которой ведется речь, если он ранее не был знаком с нею (ничего не знал о ней). В таком случае он просто вынужден принимать повествуемое на веру.