В связи с вышеизложенным исследователь предстает перед дилеммой – или непомерно расширительно толковать науку о языке, что в прочем уже является неоспоримым фактом; или отмежевать лингвистику от экстралингвистических наслоений.

Есть еще один выход из сложившегося положения – объявить, что лингвистики как науки о языке вообще не существует, а «чистые» лингвистические теории являются научными фикциями. Есть лишь полидисциплинарные и смешанные научные исследования языка, ожидающие своего терминологического определения и не сводимые к собственно лингвистике.

3. Направление исследования, называемое психолингвистикой, нацелено на изучение главным образом человеческой способности говорить и понимать сказанное. Никто не спорит, что данное направление является необходимым и важным, прежде всего, в плане психологии изучения языка. Психолингвистика анализирует ситуации использования языка говорящим и ситуации понимания языка слушающим. Однако данное направление, как становится очевидным, должно формировать, в первую очередь, знания языка, т. е. знания, связанные с умениями и навыками овладения языком как инструментом вербальной и коммуникативной репрезентации мысли. Однако это не знания о языке, к которым стремится лингвистика.

Сложность, многогранность, многоаспектность языкового феномена привела к тому, что лингвистика утеряла язык как объект своего анализа. Лингвистика превратилась в квазилингвистику. Она растворилась в смежных, «браконьерских» дисциплинах, срослась с ними, уступив ведущую роль, смирившись со статусом падчерицы. К этому привели объективные причины. Одна из них – «Язык не существует вне человека» [41, 147], а это значит, что язык должен анализироваться как часть целого, а именно как способность и проявление человека. На языке философии это можно сформулировать следующим образом – язык должен изучаться как атрибут и как модус человека.

Кроме того, язык есть «живой организм» (В. Гумбольдт) и не только стереотипно, но и творчески действующий организм, созидающий мысль. В языке заключены знания как вербализованный опыт (интразнания).

С помощью языка обозначаются знания, находящиеся за его пределами («остающиеся вне языка», по словам В.А. Звегинцева, [20, 148]), или экстразнания. Посредством языка порождаются и выражаются интерзнания. Можно сказать, язык насквозь когитологичен.

Следует признать, что иногда почти невозможно провести строгую демаркационную линию между языком как лингвистическим объектом и языком как социальным, психологическим объектом, а также между языком как инструментом мышления и коммуникации. Язык в целом является предметом исследования совокупной науки, название которой – когитология.

4. Одна из нерешенных проблем, на которую указывал В.А. Звегинцев, – это связь лингвистики с семиотикой. Возможно, неплодотворность семиотической метафоры в лингвистике объясняется тем, что семиотический знак со свойственной ему семантической пустотой и конвенциональностью приписываемого ему содержания был механически приравнен к языковому знаку. Этим, вероятно, можно объяснить и жизненность унилатеральной концепции языкового знака в лингвистике, под которым понималась несемантизированная форма слова, а приписываемое ей содержание отождествлялось с мыслительным понятием, ср.:

Форма знака → Значение (= Мыслительное понятие)

Время показало несостоятельность данной концепции.

Сторонники билатеральной концепции языкового знака заявили, что в акте обозначения мыслительного понятия с помощью слова неизменно участвует не только экспликативная форма языковой единицы, но и ее значение. Ср.:

Форма знака (Значение) → Мыслительное понятие

Следует заметить, что не все билатералисты были последовательны в этом вопросе.

5. Коммуникация при помощи языка немыслима без «знаний о мире»: «Наша речь строится не в пустом пространстве, а с ориентацией на совершенно конкретные условия речевого акта, конкретного собеседника или конкретную аудиторию» [20, 170].

В соответствии с этим положением изучаться должен не только и не столько сам язык, сколько возможности его коммуникативного использования. «Теория, направленная на изучение языка и только языка, не способна объяснить, что такое коммуникация» [20, 171 ].

Эта ситуация, по нашему мнению, напрямую отражается на лингводидактике. В методиках преподавания иностранных языков превалирует вербальный, а не коммуникативный компонент.

«Традиционная лингвистика интересовалась не столько процессами деятельности языка, сколько продуктами этой деятельности» [20, 227]. В этой связи возникает вопрос, насколько полезны для изучения иностранного языка тексты, которые как раз и представляют продукт языковой деятельности, зафиксированный в письменной форме. Как можно по результату деятельности языка судить о самой языковой деятельности?

Как представляется, всякая деятельность имеет подготовительный этап (если она осознанная и запланированная), далее она вступает в начальную фазу (этап развертывания), потом некоторое время продолжается в виде процессуальной фазы и, наконец, сворачивается в финальную фазу и прекращается. Почему бы не рассмотреть речепроизводство в методике обучения иностранному языку в перспективе фазисного протекания?

Иными словами, в поле зрения лингвистики должно быть включено речепроизводство.

Нет сомнений в том, что изучение «живого языка», т. е. ситуативно и коммуникативно обусловленной речи, это не штудирование языковых структур и текстов, в которых эти структуры реализуются.

Вывод. Назрела необходимость создания когитологических грамматик дедуктивного типа, когда ситуативно обусловленная мысль множественного (социально многоликого) говорящего субъекта в конкретном пространстве и времени соотносится с языком и речью для самовыражения. Это путь от мысли субъекта к языку и речи. Это речемыслительные грамматики, в которых мысль является исходной, т. е. первичной. Такие грамматики обучают не языку в узком смысле, а стереотипному и творческому мышлению с помощью языка. Мы учимся не просто говорить, мы учимся общаться. Язык как средство общения следует понимать более основательно. Общение предполагает наличие объединяющего людей «общего» языка. Общение немыслимо без принадлежности коммуникантов к единой социальной группе. Общение опирается на единство интересов, на общую тему, обсуждаемую коммуникантами.

Соответственно, когитологические грамматики должны учитывать не только отношение языкового знака к обозначаемой вещи, регулируемое мыслящим субъектом, но и коммуникативное отношение, т. е. общение одного говорящего субъекта с другим говорящим субъектом.

Грамматика когитологического типа – это грамматика мыслящего и говорящего субъекта одновременно. При этом коммуникативное отношение регламентирует мыслительный процесс, а само строится в соответствии с правилами социальных отношений на базе потенциальных лексических ассоциаций и грамматических связей.

6. Как видно, помимо двух превалирующих положений исследования интердициплинарная наука, а именно когитология, должна опираться на более интегративные методологические векторы, ср.:

(3) «мысль в языке» (ретроспективные знания, воплощенные в языковых категориях, формах, значениях; или языкосознание);

(4) «мысль на базе языка» (обозначаемая мысль);

(5) «речемысль» (выражаемое понятийно-семантическое единство, коммуникативно регламентируемое речемышление).

Интегративные объекты требуют иных методов исследования, которые бы отражали характер взаимодействия (согласованности и рассогласованности; соединения и разъединения, синкретизма и взаимоисключения) языка и сознания, речи и мышления, а именно языковых значений и мыслительных понятий в статике и динамике, с учетом коммуникативно-прагматических стратегий говорящих субъектов.

Становится очевидным факт: то, что обозначается с помощью языка, принадлежит не языку, а мысли. Но то, что выражено с помощью языка, принадлежит как языку, так и мысли, но не является ни языком и не мыслью в чистом виде. Почему? Потому, что язык и мысль активно взаимодействуют. При этом самовыражается не только мысль, но и сам язык.