7. Целью когитологического анализа является объяснение феномена понимания:

а) мысли, объективированной в языке, т. е. понимания языко-сознания;

б) мысли, обозначаемой с помощью языка;

в) речемысли (речевого и мыслительного комплекса в совокупности).

Понимание мысли регламентировано ресурсами языка и речи. Любое понимание – это самопонимание. Разум осуществляет понимание отдельной мысли, соотнося ее с ней самой или с ее аналогом, ср. А = А; А = А + 1. Акт понимания становится возможным благодаря опоре мысли на язык, ср. «Что касается самой способности мыслить, способности которой обладает разум, чтобы самому понимать свои собственные движения, то единственным имеющимся памятником (свидетельством) этого является язык» [15, 17]. Язык представляет собой механизм для остановки мышления. Этот механизм мышление использует для «самоперехвата» [там же, 54].

Нет языка без сознания. В языке зафиксированы более или менее реликтные формы мышления. Для понимания интрамысли (= объективированной в языковых значениях и категориях ретроспективной мысли) необходимо овладеть азбукой мысли (= оязыковленными мыслительными единицами, или концептами). Это овладение ресурсами языкосознания. К ним относятся знаковые части вокабуляра, а именно полнозначные имена существительные, именующие субстанциальные и локальные мыслительные понятия;

а также признаковые части вокабуляра – имена существительные с акциональной, темпоральной, квалитативной и квантитативной семантикой; имена прилагательные с квалитативной и реляционной семантикой; наречия с локальной, темпоральной и квалитативной семантикой.

Нет речи без мысли. Для понимания экстрамысли, обозначаемой и выражаемой с помощью языка, необходимо овладеть структурированием мысли (= закономерностями предицирования мыслительных концептов в акте говорения). Это умения и навыки овладения речемыслью.

Для того чтобы не растворять проблему взаимодействия сознания и мышления с языком и речью в исследованиях, именуемых «философией языка», целесообразно рассматривать эту проблему, как уже указывалось выше, в рамках направления, терминологически более приемлемого и содержательно более правильного, соответствующего, а именно в когитологии.

Итак, мы определили когитологию как науку о языкосознании и речемышлении. Когитология должна изучать нормы и особенности перехода языка в речь и слияния речи с мыслью. Она должна выявлять закономерности координации языкового и концептуального сознания. Характеризуя когитологию, не нужно забывать, что язык – «феномен человеческий», а лингвистика еще В. Гумбольдтом определялась как наука «антропологическая». Однако приход к субъектно-ориентированному анализу еще остается проблематичным во многих отношениях. Компьютерная модель сознания, предложенная когнитивной наукой, вызывает несогласие у многих исследователей, так как исключает интенциональный, коммуникативно-субъектный характер сознания.

Если мы исходим из того, что в языке заложена человеческая мысль, то возникает задача выявления структуры этой мысли и способов ее воплощения в языке и с помощью языка. При этом мысль всегда субъектна, независимо от того, кто ее высказывает. Индивидуальный субъект, какой бы вклад он не вносил в формирование и выражение мысли, всегда является носителем идей и способа мышления коллективного, социального субъекта. Поэтому, когитология должна стать «гуманистической наукой». Как было сказано выше, человек-субъект неотделим от языка и мышления. Его присутствие объективировано в категориях языка и сознания (homo loquens и homo sapiens). Его участие проявляется в речемышлении (locutor).

Когитология должна стоять на позициях «объясняющей науки». В этой связи следует сослаться на авторитетное мнение В.А. Звегинцева о том, что «объяснительная лингвистика зародилась и созревала в недрах описательной лингвистики, но не нашла в ней нужных средств для своего воплощения. Отсюда и требования полной перестройки лингвистики», что «современная лингвистика делает упор на объяснительную силу теории, которая превращает науку о языке в мощный инструмент познания», что «лингвистика выступает как бы в качестве универсальной основы изучения природы человека» [20, 23, 37, 50].

Язык и речь в перспективе мыслящего субъекта наиболее глубоко исследовались в трудах советских лингвистов В.З. Панфилова, Р.А. Будагова, С.Д. Кацнельсона, Б.А. Серебренникова.

Это проблемы соответствия метода анализа языковому объекту, ср. «Выработка методов исследования языка, которые бы позволяли устанавливать, соответствует ли та или иная лингвистическая теория языку как объективному явлению, всегда была и остается одной из основных задач языкознания» [39, 11].

Это попытки выработать единые, отвечающие природе языка методы анализа, ср. «Язык действительно явление и многообразное, и многоаспектное, но как бы ни были разнообразны функции языка, они должны исследоваться с единых теоретических и методологических позиций» [8, 12].

Это обоснование понятия креативного мышления, оперирующего готовыми языковыми единицами для обозначения новых мыслей, ср. «В мышлении человека фактически образуются новые понятия. Возникает потребность в их наименовании. Используя различные ассоциативные связи, человек в данном случае использует не какие-то новые звуковые комплексы, а довольствуется уже имеющимися звуковыми комплексами. Здесь важно то, чтобы вновь возникшее понятие имело какую-то ассоциативную связь со старым понятием» [47, 206].

Наконец, это разработка концепции речевого мышления, ср. «Под речевым мышлением… мы понимаем элементарные формы мышления, лежащие в основе языкового строя и процессов речевой деятельности». «Чтобы понять структуру языка как средства выражения мысли, необходимо реконструировать формы речевого мышления и проследить пути их отражения в языке» [23, 6]. Рассмотрим последнюю проблему более подробно.

Линейное движение языка на пути к речи не совпадает с движением мысли. Уже у авторов грамматики Пор-Рояля мысль определяется как симультанная, «где все элементы даны одновременно. Язык же передает мысль последовательно во времени, «линейным» образом. Поэтому язык по отношению к мысли есть «анализ» [5, 46].

Возьмем для интерпретации пример Л. Витгенштейна: Пять красных яблок (Fünf rote Äpfel), который используется автором лишь для подтверждения невозможности объяснения того, что означают слова пять и красные [10, 224]. Логика мыслительного движения определяется тем, что, прежде чем определить признаки предмета, необходимо охватить мыслительным взглядом целостный предмет. Пусть этот охват будет неполным и приблизительным. По мере вхождения мысли в предмет (узнавания, понимания) вычленяются его качественные признаки и свойства.

Первый шаг вхождения мысли в объект является, таким образом, центробежным по характеру, ср.:

«Яблоки» → «Много» (Субстанциальность → Квантитативность: больше одного, неопределенное множество).

«Яблоки» → «круглые» (Субстанциальность → Квалитативность: конфигурационный имманентный признак, характеризующий целостный предмет).

Второй шаг вхождения мысли в объект является центростремительным и уточняющим, ср.:

«Яблоки» ← «Пять штук» (Субстанциальность ← Квантитативность: определенное множество: пять).

«Яблоки» ← «красные» (Субстанциальность ← Квалитативность: дифференциальный имманентный признак, характеризующий часть предмета).

Как видно, вектор вербализации и вектор осмысления в данном примере являются противоположно направленными, ср. пять → яблок; красных → яблок и «пять» ← «яблоки»; «красные» ← «яблоки».

Дешифровка высказывания осуществляется также линейно, ср.: Числительное – качественное прилагательное – субстанциальное существительное. Однако точкой понимания или местом комплексного осознания является базовое, определяемое слово – имя существительное. Восприятие предмета и его количественной и признаковой ауры в перспективе говорящего перерастает в вербализацию, а восприятие предложения в перспективе читающего – в понимание данного предмета и его характеристик.