1. Уровень фонетической, плюс/минус звукоподражательной мотивации (+/– ФОН), ср. мотивированная акустема – шуметь, каркать, шипеть; немотивированная акустема – сидеть, летать.

2. Категориально-семантический, или базовый номинативный уровень. Сюда относятся грамматические признаки базового имени – КСП (часть речи, род, число, падеж, склонение, время, наклонение, спряжение, лицо и др.) ср. столяр (существительное, неодушевленное, ед. ч., муж. р., исходный /именительный/ падеж) и др.

3. Номинационно-семантический, или фоновый мотивационный уровень, ср. столяр (корень слова, существительное, неодушевленное, ед. ч., муж. р.). НСП – номинационно-семантические, или мотивационные признаки, закрепленные за корнем базового имени, совыражаемые в номинативном акте.

4. Детерминативно-семантический, или смежный, перспективный уровень, ср. столяр-мебельщик, Möbeltischler; машиностроители, сверхзвуковой, водоканал, сенокосилка; мокрая улица; синее небо. ДСП – детерминативные (определительные, атрибутивные) признаки.

5. Словообразовательный семантический уровень, на котором значимость имеет словообразовательный элемент или словообразовательная структура, ср. сапожок (диминутивность – малость предмета); сапожище (аугментативность – крупногабаритность предмета). СЛП – словообразовательные интралингвистические признаки (значения аффиксов – префиксов и суффиксов), входящие в состав базового имени и детерминирующие его семантически.

6. Ассоциативно-семантический уровень, на котором синтагмемные признаки не получают специального выделения с помощью отдельных формантов (АСП), а совыражаются благодаря базовой номинации, ср. сахар («белый», «сладкий»), лимон («кислый»), каска («стальная» или «пластиковая»).

Завершаюгций этап формантизации можно назвать материализацией. Озвученная или орфографически представленная акустема становится доступной для восприятия.

Семантизация и формантизация пересекаются. Иначе говоря, во взаимодействие вступает глубинная (синтагмемная) и поверхностная (формантная) семантика. Одна и та же синтагмема может быть объективирована в различных морфах (формах) с соответствующими фиксированными уровневыми признаками – семантизированными или классификационными. Таким образом, словосочетания кирпичный дом, дом из кирпича и дом построенный из кирпича представляют один и тот же класс морфотемы, поскольку они соотносятся с единой синтагмемой. Однако это разные типы и варианты морфотемного класса, так как различаются по степени эксплицитности или имплицитности объективированной мысли.

Наиболее регулярные отношения формантизации осуществляются на категориально-семантическом уровне, поскольку в нем участвуют грамматические категории, которые коррелируют согласованно или формально с логико-семантическими признаками синтагмемы. Так, например, субстанциальные существительные русского и немецкого языков, именующие одушевленные предметы – людей, животных, птиц и др., обнаруживают не только сходства, но и существенные различия в характере соотношения «естественного» и «грамматического» рода, т. е. логико-семантических признаков пола (мужской/женский пол) и морфологических признаков (мужской/женский/средний род), выражающихся с помощью специальных суффиксов и флексий.

Род у целого ряда одушевленных существительных, например, в русском и немецком языке подкреплен логико-семантическими признаками пола, или «естественного рода». Принадлежность к полу однозначно выражена в данных существительных на номинативном уровне. Благодаря лексикализации признаков пола и их согласованности с явными и неявными грамматическими признаками рода сопутствующей знаковой нагрузкой таких существительных является выражение принадлежности одушевленного предмета (человека или животного) к мужскому или женскому полу, ср.:

(1) сын – Sohn, муж – Mann, бык – Stier, вол – Ochse; пес, Kuh, мать, Weib, дочь, Magd; где объективация «пола» осуществляется с помощью субстантивного форматива без опоры на специализированный родовой формант. (вряд ли оправданно в таких случаях говорить о так называемых «нулевых суффиксах», якобы выполняющих родовую функцию);

(2) жеребец – Hengst, кобыла – Stute, козел – Ziegenbock, коза – Ziege, баран – Widder, овца – Mutterschaf, петух – Hahn, курица – Henne, селезень – Enterich, где объективация «пола» осуществляется с помощью субстантивного форматива с опорой на специализированный родовой формант.

Большинство русских и немецких имен существительных, независимо от того, имеют они родовой суффикс или нет, вступают в отношение согласования с признаком пола при поддержке речевого контекста. Но вне контекста они всего лишь ассоциируют принадлежность обозначаемого одушевленного предмета к определенному классу и виду, ср. собака – Hund, карп – Karpfen, кит – Walfisch, щука – Hecht, муха – Fliege.

Грамматический признак рода у таких существительных выступает как классификационный признак, который не связан с признаком пола семантически, а лишь формально соотносится с ним. Данные существительные индифферентны к логико-семантической категории пола. Семантическое безразличие к полу наиболее ярко проявляется, например, у немецких одушевленных существительных среднего рода. ср. Weib, Mädchen, Pferd, Schwein, Reh, Huhn, Rind, Schaf, Kamel.

В речевом контексте русские как суффиксальные, так и несуффиксальные существительные, имеющие формальную согласованность с признаком пола, могут употребляться для выражения половых различий.

Для актуализации принадлежности к полу немецкий язык использует специальные лексемные форманты, выступающие в позиции второй, определяемой конституенты, ср. (а) Elchhirsch, Elefantenbulle, Fasanenhahn, Rehbock, Kaninchenbock, (б) Elchkuh, Elefantenkuh, Fasanenhenne, Kamelstute.

Русские существительные типа мужчина, парнишка, дядя, детина, дедушка, юноша, имеющие парадигму (формант) женского рода, классифицируются в русском языковом сознании как существительные мужского рода только благодаря тому, что объективируют признак мужского пола.

Русские существительные, имеющие парадигму женского рода типа пьяница, убийца, зануда, актуализируют классификационный признак мужского или женского рода благодаря соотнесенности с признаком мужского или женского пола в зависимости от речевой ситуации, ср. cамоубийца – Selbstmorder, Selbsmdrderin; сирота – die Waise, der Waise; кутила – Lebemann, Lebedame. Кстати, при переводе существительных такого типа в немецком языке часто используются метафорические имена или посессивные словообразовательные конструкции, ср. кривляка – Zieraffe, обжора – Vielfraβ, соня – Schlafmütze, скряга – Geizhals.

Родовые признаки русских неодушевленных (предметных и абстрактных) существительных (муж./жен./ср. род) выполняют исключительно классификационную функцию. Они семантизируются признаком пола только в случае метафоризации, например, персонификации, ср. карга (= злая старуха), дуб, дубина, бревно (= глупый человек), смерть (в виде костлявой старухи с косой), нем. der Tod (смерть в виде костлявого старика с косой).

Для обозримости представим в табл. 1 проблему соотношения логико-семантических признаков пола и морфологических признаков рода и проблему определения морфологической категории рода на материале русского и немецкого языков.

Таблица 1

Взаимодействие признаков «Пола» и «Рода»

В табл. 1: логико-семантические признаки: М – мужской пол; Ж – женский пол; Инд – индифферентный (безразличный) к полу;