(a) – Квалитативность («квадрат»),

(b) – Субстанциальность («дуб»),

(c) – Акциональность («писать»).

Кроме того, имена прилагательные атрибутивных групп мотивированы формально-грамматическими признаками – им. пад., ед. ч., муж. р.

Помимо данных показателей адъективные атрибуты обладают флективными формантами, ср. – ный, – овый, – енный, которые фиксируют принадлежность к частеречной языковой категории «прилагательности» и вместе с номинативной основой имплицируют определенное синтаксическое отношение – R.

В основе этого синтаксического отношения лежит ядерный релятор, ср.:

(a) – экзистенциальность (являющийся квадратным);

(b) – фактитивность (сделанный из древесины дуба);

(c) – утитивность (предназначенный для письма).

Замыкающий член триады (b) представлен именем существительным стол. Референциальный охват базового имени модифицируется под влиянием компонентов словосочетания a и b, ср.:

квадратный стол, где стол обозначает «столешницу» (Меротив);

дубовый стол, где стол представлен одним из своих признаков – «созданный объект» (Фактитив);

письменный стол, где стол обозначает «рабочее место» (Локатив) и «инструмент» (Инструментив).

В целом атрибутивные словосочетания репрезентируют следующие морфотемные компоненты:

Квадратный стол = «стол, у которого квадратная столешница»: «Меротив» – «Экзистенциальность» – «Форматив».

Дубовый стол = «стол, сделанный из древесины дуба»: «Фактитив» – «Фактитивность» – «Фабрикативность».

Письменный стол = «стол, предназначенный для письма»: «Локатив + Инструментив» – «Утитив» – «Акциональность».

Морфотемную структуру предикативного словосочетания следует анализировать также как триаду aRb. То, что в атрибутивной синтагме было свернуто в номинационную структуру, здесь развернуто и представлено базовым наименованием с иной синтаксической функцией, а именно глаголом-предикатом.

Первый компонент реляции (a) является имплицированным субъектом действия – «кто-то» (один, одушевленный, он).

Вторым компонентом является комплекс, состоящий из отношения и действия. Этот комплекс объективирован или репрезентирован с помощью глагола, ср.:

(a) сломал стол, ср. 'сделал сломанным';

(b) наполировал стол, ср. 'сделал наполированным';

(c) освободил стол, ср. 'сделал свободным'.

В предикативных синтагмах признак «Акциональность» включает в себя, таким образом, «Релятор» (= совершил, осуществил) «Акционал» (действие) и (b) «Акциентив» (придаваемый объекту признак). В акциональности предицируется общая идея отношения и действия, направленного на создание какого-то признака внешнего объекта, этим признаком является акциентив.

В данных примерах акциональность модифицируется как фактитивное (деятельное) отношение, а акциентив – как результатив (продукт действия), ср.:

сломал = «причинил» + «дефект»;

наполировал = «придал» + «блеск»;

освободил = «освободил» + «место за столом».

Кроме имплицитного признака (Акциентива), замыкающий член реляции (b) выражает референциальный объект – стол. Это происходит по-разному, ср.:

(a) стол = «ножка/ножки» (часть предмета – Меротив);

(b) стол = «столешница» (часть предмета – Меротив);

(c) стол = «место за столом» (Локатив).

В целом репрезентативный процесс имеет своим следствием выражение следующих признаков:

(a) сломал стол = «сломал ножку или ножки или столешницу у стола» (Деструктив + Результатив + Меротив);

(b) наполировал стол = «почистил столешницу стола специальным средством» (Конструктив + Инструментив + Квалитатив + Меротив);

(c) освободил стол = «ушел из-за стола, освободил место за столом» (Трансмотив + Квалитатив + Локатив).

С одной стороны, морфотемизация мысли проявляет свой статичный характер в фиксированных структурных отношениях языкового порядка. Иначе говоря, в номинативном и референциальном аспекте с помощью лексической единицы стол именуется целый предмет с преимущественно интраспективной направленностью видения (= имеет какую-то форму, столешницу, ножки, изготовлен из соответствующего материала и др.).

С другой стороны, морфотемизация мысли на уровне речи изменяет перспективу видения предмета благодаря динамизации – включению предмета в систему различных категориальных отношений. Предмет стол мыслится в соотношении с действием, направленным на него; пространством, качеством и др. В результате данный предмет изменяет границы своего референциального охвата, в частности, принимает образ частичного предмета или вообще переходит в иную логико-мыслительную категорию – воспринимается не как предмет, а как пространство.

В акте репрезентации смещаются акценты его понимания. Слово, именующее один и тот же предмет, обозначает сопряженную с ним иную предметность, представляет его в определенном качестве и т. п. В движение приводятся не только интраспективные, но и экстраспективные отношения. Вследствие этого слово выражает в разных высказываниях разные смыслы, границы которых можно установить лишь выявив всю палитру межсловных связей, причем не только бинарных, но и полинарных.

Если целью морфотемного анализа в аспекте объективации является описание процессов воплощения мыслительных понятий в языковых и речевых структурах, т. е. объяснение процессов перехода мысли в язык и речь, то целью морфотемного анализа в аспекте репрезентации является исследование закономерностей выражения мысли с помощью языковых и речевых структур, т. е. определение закономерностей перехода языка и речи в мысль.

Наиболее явно морфотемный анализ единиц языка и речи проявляет свою методологическую значимость в сопоставительном плане. Чтобы показать это, мы приводили выше примеры из двух языков – русского и немецкого. В частности, использование морфотемной модели при описании разноязычных атрибутивных и предикативных синтагм как эквивалентных, так и неэквивалентных, помогает увидеть специфику процессов объективации и репрезентации в соотносимых языках.

Атрибутивную синтагму обеденный стол можно описать с помощью семантического метаязыка следующим образом – «стол, предназначенный для того, чтобы, сидя за ним, принимать пищу».

В морфотемной структуре данной русской атрибутивной группы объективированы такие признаки как локативность, утитивность, акциональность. Однако в репрезентативном плане над выражением концептуальных отношений довлеет формальная семантика языка в виде темпорального признака («обеденное время»), попутно совыражаемого на номинационно-семантическом уровне. Темпоральный признак проявляется на втором плане после акциональности. Посвященному реципиенту, конечно, понятно, что «обеденный стол» используется для приема пищи не только в обеденное, но и другое время, например, утром, в полдник, вечером. Однако в русском языке традиционно закрепилось именно данное темпоральное отношение с соответствующим контенсионалом (которое, кстати, уже достаточно сильно этимологизировалось), но не темпоральные отношения с иными контенсионалами, ср. * вечерний стол, * утренний стол. Русской атрибутивной группе обеденный стол соответствуют в немецком языке сложные слова Mittagstisch и EBtisch. Первый эквивалент является буквальным. Во втором эквиваленте приоритет получает сообозначаемое с помощью детерминанты действие, а именно акциональный признак, ср. «essen (есть)».

Однако в немецком языке объективированы в виде сложных слов также те временные отношения, которые в русском языке не являются отмеченными, ср. Fruhstuckstisch («стол для завтрака»), Abendbrottisch («стол для вечернего приема пищи»). При этом семантическая перспектива немецких наименований не ограничивается темпоральным отношением, ср. «Frtih-» и «Abend-», а выходит на субстанциальное отношение благодаря компонентам детерминанты «-stick» и «-brot». Следствием взаимодействия данных разнокатегориальных признаков является выражение соответствующих смыслов, ср. Frtihsttickstisch – стол, накрытый на завтрак; Abendbrottisch – стол, накрытый на ужин. Акцент восприятия перемещается, таким образом, на содержимое стола, которое меняется в зависимости от времени приема пищи.