Рис. 21
Рисунок демонстрирует синтетическую сущность локутемы, ср.: 1 + 2 = 1/2, где:
1 – лингвема;
2 – концептема;
1 /2 – локутема.
Локутема – это та часть лингвемы, которая оречевляет синтез лингвемной синтагмемы и концептемы. С помощью представленного рисунка можно также показать еще одну важную закономерность лингвемно-концептуального отношения, а именно их как бы остаточную незадействованность, ср. 1–1 /2 /лингвема минус локутема/ (признаки лингвемы, непосредственно не участвующие в соотношении с концептемой) и 2–1/2 /концептема минус локутема/ (признаки концептемы, не означенные лингвемой).
Таким образом, лингвема не целиком переходит в локутему, а концептема не охватывается ею полностью. Пожалуй, это самый частотный случай их взаимодействия, хотя теоретически не исключается и их полное совпадение.
Здесь возникает вопрос, какую роль оказывает на восприятие, на первый взгляд, незадействованная часть лингвемы (1–1/2) и осознается ли реципиентом потенциально неохваченная часть концептемы (2–1 /2). Анализ фактологического материала показывает, что «псевдобалластная» часть лингвемы выполняет главным образом мотивационную функцию, т. е. образует своеобразный фон или специфическую перспективу восприятия и интерпретации локутемы. Иными словами, она, хотя и не сливается с концептемой, но все же участвует в обозначении.
Ср.: «Телефонный треск будто ударил его в висок» (13).
«Я тебя не видел и не слышал целое столетие» (14).
«Он вдохнул асфальтовый жар городского дня» (15).
«Ну, а что раньше времени прискакал, Вячеслав Андреевич?» (16).
«Снег то плыл наискось, то проносился белыми волнами» (29).
«Проселок через рощу привел к невысокому храму» (49).
«Книги на полках кем-то потревожены» (81) (Бондарев Ю. Игра. М., 1985).
Все выделенные локутемные конструкции метафоричны, благодаря чему они привносят в восприятие воображаемого или действительного мира дополнительные смыслы, ср.:
♦ телефонный звонок раздается неожиданно и звучит настолько громко, что воспринимается как удар по виску;
♦ долгая разлука ассоциируется с временным отрезком, равным по протяженности целому столетию;
♦ воздух, раскаленный на солнце и асфальте, ощущается как жар;
♦ передвижение по проселочной дороге представлено как строго направленное, а носитель передвижения ассоциируется с ведомым человеком.
Лингвемная знаковость, метафорическая по характеру в силу смещения семиотического отношения, проявляет себя на подходе к локутеме. Она вычитывается по принципу дополнительности, образуя фон восприятия. Изображаются же достаточно тривиальные онтологические отношения – речь идет о телефоне, который громко звенит; о долгой разлуке; о горячем воздухе; о движении по проселочной дороге. Однако этот логически упрощенный объективный мир субъективирован ощущениями автора и персонажа. И все это достигается с помощью псевдобалластной части лингвемы как языковой единицы.
Что же происходит с обозначаемой концептемой? Ее задействованная часть, синтезированная с синтагмемной частью лингвемы, как раз и представляет логику реально-онтологического уровня, своего рода первый, самый основной, глубинный уровень понимания. Только благодаря ему расшифровывается, интерпретируется дополнительная знаковая информация лингвемы. Только вкупе с синтетическим единством лингвемной синтагмемы и задействованной частью концептемы, т. е. на базе их согласованности и наложения друг на друга, получают свою метафоричность сами по себе не метафорические номинативные единицы, ср. треск, удар, столетие, асфальт, жар и др.
Дает о себе знать и вроде бы незадействованная часть концептемы. Она образует мощный ассоциативный фон, будит творческую фантазию тонко чувствующего и размышляющего реципиента (имеется в виду мыслящий субъект в духе М. Хайдеггера). Такой реципиент обладает собственным опытом осознания реально-онтологического остова изображаемой ситуации. Можно предположить, что ему может не понравиться смелое, но искусственное соотношение таких пар предметов, признаков или явлений как: «треск» и «ударять»; «снег» и «плыть»; «книги» и «потревожить». Вполне вероятно, что телефонный треск он ощутит ухом, а не виском. Не исключено, что он воспримет метафору о столетней разлуке как явный перебор или ложь со стороны персонажа и т. д. В любом случае будут ассоциироваться в большей или меньшей степени какие-то незадействованные в описываемой ситуации части называемой сложной концептемы. Эти ассоциации позволят реципиенту выстроить свой, иной воображаемый мир, параллельный миру персонажа. В целом реципиент должен осмыслить, воссоздать три мира:
(1) объективный мир, или реально-онтологическую ситуацию;
(2) субъективный мир автора или персонажа;
(3) мир собственных сопереживаний и соощущений, связанных с личным жизненным опытом.
Объективированный в языке объективный и субъективный мир целесообразно связать с лингвемой. Объективный мир, репрезентируемый в речи, можно условно связять с локутемой, в которой проявляется синтагмемно-концептемное взаимодействие.
В языковом сознании говорящего субъекта находится не простой набор отдельных, невзаимосвязанных лингвем. В таком случае говорение вообще было бы крайне замедленным и скорее всего невозможным. Все лингвемы в языковом сознании образуют ассоциативные парадигматические ряды и ассоциативные синтагматические сетки.
В целом они организованы в ассоциативный фрейм по семантическому родству или синтагматической валентности (предсказуемости возможных линейных связей) (в понимании Н. Крушевского и Ф. де Соссюра). Благодаря фреймовой систематизации лингвем в языковом сознании подбор необходимых лингвемных единиц осуществляется более или менее легко и непромедлительно. Если говорящий хочет выразиться тривиально, шаблонно, он подбирает самую узуальную (употребляемую всеми, частотную) лингвему. Если говорящий поэтизирует высказывание, он выбирает из парадигматического ряда наиболее броские, эффектные лингвемы. Лингвема, занимающая в парадигматическом ряду иерархически ведущее или центральное положение (не обязательно верхнее, первое, тематическое, родовое!), выполняет в языковом сознании функцию метазнака других лингвем парадигматического поля, ср. А → А1, А2, А3… Для обозначения стереотипной ситуации, как правило, используется метазнаковая лингвема.
Можно выделить четыре способа перехода лингвемы в статус локутемы.
Первый способ характеризуется тем, что данный переход осуществляется без усилий выбора лингвемы – она используется как прямое соответствие обозначаемому понятию («один к одному»), не требует от коммуниканта языкового творчества. Такая лингвема подтверждает в речевом акте свое главное, стереотипное предназначение, ср. вынести мусор; требуется уход врача; купить подарок.
Второй способ отличается от первого тем, что метазнаковая локутема, ассоциирующаяся в языковом сознании как первичная, заменяется в процессе коммуникативного подбора на другую синонимическую лингвему, например, более или иначе насыщенную семантически и отвечающую, на взгляд коммуниканта, условиям обозначаемой ситуации. Говорящий или пишущий осуществляет выбор по принципу «одну лингвему из множества семантически сходных лингвем» ср. выкинуть мусор вместо вынести мусор; требуется лечение под наблюдением врача вместо требуется уход врача; выложить деньги на подарок вместо купить подарок.
Третий способ перехода лингвемы в локутему знаменуется формированием нового, дополнительного мотивационного потенциала одноименной лингвемы. По звуковой оболочке это та же лингвема, но по семантике в силу «творческого» выбора синтагматичеких связей это уже локутема, несущая новые смыслы, ср. Человек может вынести все, если его не остановить (интернет-афоризм 1998 г.), где вынести (= «украсть», ср. также несуны); ср. также: вынести невзгоды, где вынести (= «пережить тяжелые времена»); Больному требуется уход врача… И чем дальше врач уйдет, тем больному лучше (интернет-афоризм 1998 г.), где под уходом понимается значение лингвемы, восходящее к главному значению словообразовательной базы уходить. Здесь имеет место реверсивная мотивация, эффект которой придает юмористическую окраску всему высказыванию.