Глава 19

Эверли

Он позволил мне уйти.

Слезы текут у меня по щекам, и я забираюсь на заимствованную кровать в моем заимствованном беспорядке в комнате и позволяю печали сокрушить меня.

Когда мне будет достаточно? Когда стоит бороться?

Сильная воля, которую я смогла культивировать в течение последних нескольких недель, становится слишком тяжелой ношей, как охапка тяжелых камней. Слишком много, и я внезапно обрушаюсь под тяжестью всего этого.

Я бы не развалилась из-за этого.

Не позволила сломить меня.

Ведь я могла двигаться, прежде чем все это упало мне на колени. И все еще могу.

Перевернувшись, я облокачиваюсь, присаживаюсь и тянусь за брошюрами, которые я взяла в центре города, где осматривала несколько школ, чтобы подать в них заявку.

Это мое будущее.

Кулинарная школа. Но как насчет Сары?

— Ты действительно должна запирать дверь.

Подняв взгляд, я вижу Августа у дверного косяка, скрестившего руки перед собой, будто его пребывание здесь самое нормальное в мире.

Но это полная противоположность.

Увидев его в этой квартире, которую делю с Сарой, чувствую противоречие, и я здесь единственная жертва.

В моей жизни всегда было разделение: Август и все остальное.

Даже после того, как он проснулся, и я вернулась к нему, мне казалось, что я оставила все остальное позади. На короткое время жизнь была только с ним. Внезапно увидев его здесь, я поняла, что никогда полностью не впускала его в свою жизнь.

Может быть, он не единственный, у кого есть проблемы с доверием.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, вытирая оставшиеся слезы, зная, я не могу скрыть отекшие щеки и опухшие глаза.

— Я был бы здесь раньше, но у меня были воспоминания, — говорит он, отталкиваясь от дверной рамы. — Иногда они сокрушают меня — на работе, дома. Я просто падаю и теряю сознание.

— Это ненормально, — замечаю я, показывая беспокойство своими чертами лица, когда я прикусываю губу.

Он подходит поближе, делая шаг в спальню. Я наблюдаю за ним, как ястреб.

— Что в этом нормального? — спрашивает он. — Кто-нибудь вообще знает?

— Я не знаю.

— Сегодня у меня было воспоминание о тебе. Или, наверное, насчет тебя. Это заставило меня понять, как много я потерял из-за Трента. Из-за моей потребности защитить тебя.

— Расскажи мне об этом воспоминании.

Я подтягиваю колени к подбородку, наблюдая, как он садится на кровать рядом со мной.

— Я собирался сделать предложение, — говорит он, украв воздух из моих легких.

— Что? — наши взгляды встречаются, и он кивает, а у него на лице появляется печальная улыбка.

— Да. Не знаю точный день или время, но помню, что был так взволнован, чтобы подарить тебе кольцо. Я собирался уйти пораньше с работы и предлагал поехать на выходные в Биг-Сур. У меня все было спланировано.

Я закрываю глаза, вспоминая тот день.

«— Почему ты отменил все? — смущенно и яростно спрашиваю я.

— Это просто были плохие выходные, — объясняет он, обхватывая себя за шею. Он всегда так делал, когда нервничал. Или лгал. — У меня была тонна работы, и Трент нуждался во мне…»

— Трент нуждался в тебе, — говорю я, почти выплевывая слова. — Тогда тебе лучше уйти, — говорю я, и мой голос звучит не намного громче шепота.

Я так ожесточена. Так зла.

Мы несколько недель планировали эту поездку, и тем утром он почти выскочил из кровати, пел в душе и расхаживал по спальне, рассказывая о том, как он был возбужден.

Предполагалось, это будут наши идеальные выходные. Бегство.

И очевидно, начало, которое мы никогда не имели.

— Что случилось? — спрашиваю я, огорченно наблюдая за ним.

— Я пошел сказать Тренту, что уезжаю пораньше, и увидел, как он кому-то платит. Думаю, до этого момента у меня были только намеки, может быть, представление или два о каких-то проступках, но это было доказательством. Это было трудно игнорировать. Все, что я знал, крутилось вокруг меня, и внезапно мысль о том, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж, показалась мне самой страшной вещью в мире.

— И вскоре ты стал запирать меня, — шепчу я.

Кивнув, Август тянется ко мне, но останавливается, будто не уверен, как я отреагирую. Если бы он знал, что мое тело не было целым без его нежного прикосновения.

— Я больше не могу этого делать, — говорит он, медленно произнося каждое слово и задерживая дыхание.

У меня в груди проваливается сердце, когда смотрю на него, зная, он никогда не будет бороться после этого момента, если я позволю ему уйти.

— Не могу позволить ему разрушить мое будущее. Возможно, в прошлом я совершал ошибки и делал неправильные повороты, но не позволю ему управлять тем, как будет развиваться моя оставшаяся жизнь. Ты была права, сказав, что мы не работаем, когда не вместе. Это правда. Мы пытались и терпели неудачу снова и снова, и каждый раз, в конечном итоге, оказывались даже более сломленными, чем раньше. Ты нужна мне, Эверли. Ты нужна мне сейчас и навсегда. Я всегда буду хотеть защищать тебя, но жизнь — будь то эта или другая — не стоит того, чтобы жить без тебя.

Не думая, я бросаюсь к нему. Мне нужно прикоснуться к нему больше, чем нужен воздух в легких, гравитация под ногами или кровь в венах. Он — вторая половина меня, недостающая часть, которую я пыталась заменить столько лет.

Но как вы можете заменить что-то столь незаменимое?

Любить его всегда было так же легко, как и дышать. Ненавидеть его — всегда было трудно.

Я была зла на этого человека.

Я бы любила его любым, кем он был и не был, за все, чем мы могли бы быть вместе.

Наши губы встречаются в поцелуе через месяцы разлуки, и нахлынувшая волна эмоций вырывается наружу. Удивление превращается в похоть, переходящую в желание и потребность.

Я нуждаюсь в нем, и когда он накрывает мой рот своим, чувствую его растущую потребность во мне.

— Эверли, — бормочет он, рассеивая обжигающую дорожку нежных поцелуев вдоль моей ключицы. — Нам нужно поговорить, — говорит он, и очевидное напряжение в его голосе, когда он пытается отодвинуться.

Мой взгляд встречается с его, и я вижу в них боль вместо суматохи за то, что мы слишком быстро спешили в постель, или что-то еще столь же глупое.

И сожаление.

— Что такое? — спрашиваю я, и у меня все еще колотится сердце от нашего поцелуя.

— Я же говорил, что начал видеться с Магнолией, — начинает он, и признание так ясно написано в его взгляде, наполненном скорби, что я почти могу разобрать слова, спрятанные за его темно-зелеными зрачками.

— Не надо, — говорю я, прижимая палец к его губам, и качаю головой.

Мне невыносимо слышать эти слова и знать детали.

— Мы были не вместе, Август. Я не могу ничего от тебя ожидать. Ты не сделал ничего плохого, — объясняю я.

— Тогда почему это кажется таким неправильным? — спрашивает он.

Я думала о тех случаях, когда спала с Райаном после разрыва с Августом. Вспомнила, каково это — разница в ощущениях моего сердца, когда я занималась любовью с другим мужчиной.

Как бы я ни старалась, часть меня всегда отсутствовала, было что-то, что всегда разделяло нас с Райаном в эти интимные моменты. Это мог быть наш дрейф, возможный переход от любовников к друзьям, но чем больше я оглядывалась назад, чем глубже я останавливалась на тех моментах, тем яснее это становилось.

Я не занималась любовью с Райаном, потому что мое сердце было все еще с Августом.

Где и положено.

— Потому что ничто не будет чувствоваться хорошо, кроме этого, — говорю я, когда он снова накрывает мой рот своим.

Мы падаем на кровать, наши руки и ноги переплетаются, как виноградные лозы. Даже с моими пальцами, танцующими вдоль его кожи, когда я отчаянно стягиваю его рубашку, все еще не могу насытиться. Он был моей самой сладкой зависимостью, а я слишком долго была без него.

— Я никогда не думал, что снова почувствую это… ты снова в моих руках, — говорит он, когда его губы тают напротив моих, и каждое слово опаляет горячим воздухом мою кожу. — Я никогда не позволю тебе уйти, Эверли. Больше никогда, — клянется он.

Август дергает пальцами за край моей рубашки, поднимая ее, пока ткань не касается моего затылка и не падает на пол в трепетном облаке фиолетового хлопка.

Его зеленые глаза осматривают каждый дюйм моего тела, захватывая тонкий наклон моих бедер и брызги веснушек вдоль моих плеч.

— Я мечтал о тебе, об этом прямо здесь, — говорит он, двигая пальцами вдоль моей бедренной кости, когда он накланяется, чтобы поместить нежный поцелуй вдоль моей кожи. — Как твоя кожа соприкасается с моей, — шепчет он, блуждая руками по моему телу. — Запах твоих волос, они как мягкие усики, скользили по моей груди, когда мы занимались любовью. Я все это хорошо запомнил.

У меня расстегивается застежка бюстгальтера, когда он проводит дорожку из горячих поцелуев вдоль моего плеча, двигаясь пальцами к застежке сзади. С моего тела щелчком и поворотом свободно падает шнурок, не оставляя ничего на мне выше талии.

— Как красиво, — бормочет он, скользя большими руками по чувствительным кончикам сосков.

Я вздрагиваю, когда моя кожа шелестит в ответ на его нежные прикосновения. Он наклоняет голову, и я сразу ощущаю, как сжимаются мои пальцы, когда его рот закрывается вокруг моего плотного розового бутона. Зарыв пальцы в его волосы, я держусь, когда он сосет и лижет тугой пик.

— Август, — умоляю я, корчась напротив него в нужде. — Пожалуйста, — молю я.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он, высунув язык, чтобы лизнуть мой сосок в последний раз.

— Ты нужен мне. Сейчас.

— Я дам тебе все, что тебе нужно. Все, — сказал он. — Прямо здесь. Прямо сейчас, — его голос звучит сильно и многообещающе, когда он приглаживает мои волосы, подталкивая меня к подушкам. — Всегда.

Затем он встает, и я пользуюсь моментом, чтобы оценить его тело.

Весна, когда он проснулся, уже давно прошла, и зима уже настала. Упадок в его теле из-за его длительной комы был почти стерт, и его жесткие мышцы, благодаря его любви к бегу, почти заставляют меня краснеть.